— Как я теперь жить-то буду! — сказал Тимоша.

Чижик сочувственно пискнул и сел ему на плечо.

— Уверяю тебя! — утешал его Сурок. — Очень скоро ты обо всём этом позабудешь. Сны забываются…

По оконным стёклам звонким грохотом сыпанул дождь, заколотил по железному карнизу. Взмыли к потолку белые балконные занавески и опали, как паруса севшего на мель корабля.

— И потом, ещё неизвестно, что бы из всего этого вышло… — говорил Иван Карлыч, закрывая балконную дверь. — Так что давайте будем считать, что ничего такого не было… И не могло быть… Никаких крыльев, никаких полётов… Хотите, я поставлю чайник, попьём чаю…

— Но позвольте! — вдруг трезво рассудил Будильник. — Давайте разберёмся! Ведь мальчик летал? Летал! Мы все это видели!

— Летал! Точняк! — затрепыхался Чижик.

— Нам это показалось, — твёрдо сказал Иван Карлыч, наконец справившись со сквозняком, который ломился в балконную дверь, как безбилетник в кино. — Этого не может быть.

— Как это — не может быть, если его полёт — это факт! — твёрдо сказал Будильник.

— Любой факт можно истолковать по-разному, — упорствовал Иван Карлыч.

— Да что там истолковывать! Против фактов не попрёшь! — кипятился Рекс.

— Да уймись ты! Дефективный! — цыкнул на Чижика Будильник.

— Во! Смотрите! — зашёлся тот. — Оскорбляют!

Но Будильник не обращал на него внимания.

— Дорогой Иван Карлыч, — сказал он, — представьте себе: если бы вашему пра-пра-пра-(и так далее) дедушке, про которого композитор Людвиг ван Бетховен написал замечательную песню, сказали бы, что настанет время, когда любой человек, глядя в светящееся окошко ящика, будет видеть всё, что происходит на другом конце света, что бы он сказал? Он бы сказал: «Чудес не бывает!» А ведь это никакое не чудо, это — обыкновенный телевизор.

— Во! Во! — заорал Чижик. — Иван Карлыч! Слушай сюда! Воще!

Он слетел с Тимошиного плеча и бухнулся перед Иваном Карлычем.

— Вот если бы мне там, у нас, в инкубаторе, сказали, — щебетал он, бегая в волнении по полу, — если бы сказали, что сурок, этот железный и птица могут разговаривать и понимать друг друга, да я бы… да я бы… ни за что не поверил!

— Может, в том, что вы, друзья, говорите, и есть доля правды. «Есть многое на свете, друг Гораций, что и не снилось нашим мудрецам…»

— А Гораций — это кто такой? — осведомился Чижик. — Твой друг?

— Это друг принца Гамлета, — усмехнулся Сурок. — Я тебя с ним познакомлю.

— Ну да! — грустно сказал Рекс. — Он со мной водиться не станет.

— Почему?

Чижик вздохнул:

— С инкубаторскими воще никто не водится.

— Этот будет водиться! — засмеялся Иван Карлыч. — Поверь мне!

— Он что, тоже всё понимает? Про всех?

— Он учит понимать, — сказал Иван Карлыч.

— Вот вы тут говорите… — сказал тихо Тимоша. — Вы тут говорите: сурок, будильник и чижик понимают друг друга… А ведь, кроме нас, этого никто не знает! Папа с мамой думают, что Иван Карлыч — обыкновенный сурок, Рекс — просто чижик, а Будильник — такие часы…

— Беда не в этом, пусть думают, — сказал, обнимая его за плечи, Иван Карлыч.