– Скажи мне, Оливер, старик Евгений что-нибудь говорил тебе о его морских связях?

– Только о том, что учился в нахимовском училище и какое-то время служил в российском флоте. И что море у него в крови. Как и горы.

– Он никогда не упоминал, что однажды держал в кулаке весь черноморский торговый флот?

– Нет. Но о Евгении все узнаешь постепенно, в зависимости от того, чем он решил поделиться с тобой.

Следует пауза, в течение которой Тайгер ведет диалог с самим собой, после чего озвучивает решение, не объясняя обусловивших его причин:

– Да, я думаю, пока мы дадим Рэнди волю, если ты не возражаешь. Ты перехватишь вожжи, когда проект сдвинется с места. – Отец и сын стоят на тротуаре Саут-Одли-стрит и восхищаются звездным небом. – И приглядывай за своей Ниной, старина, – наставляет его Тайгер. – Кэт о ней самого высокого мнения. Я тоже.

Еще месяц, и, к нескрываемой ярости Массингхэма, Почтальона направляют в Стамбул, где разбили свой шатер Евгений и Михаил.

– Я стану наташей, – объявляет она в паузе, которую и создала.

– Что такое «наташа»? – Оливер спрашивает Тинатин.

– Русская проститутка, – устало отвечает Тинатин. – Наташа – это имя, которым турки называют наших проституток.

– Тайгер сказал мне, что мы возвращаемся в бизнес, – говорит Оливер Евгению, улучив момент, когда Зоя уходит к русской гадалке.

Эта фраза погружает Евгения в глубокую тоску.

– Бизнес, –с горечью повторяет он. – Да, Почтальон. Мы занимаемся бизнесом. Оливер вдруг вспоминает, как Нина однажды объясняла ему, что и на русском и на грузинском это невинное английское слово стало синонимом преступной деятельности.

– Почему Евгений не возвращается в Грузию? – спрашивает он Тинатин, которая под неотрывным взглядом Зои лепит пирожки с рыбным фаршем, когда-то любимое блюдо Евгения.

– Евгений – это прошлое, Оливер, – отвечает она. – Те, кто остался в Тбилиси, не хотят делиться властью со стариком из Москвы, который потерял своих друзей.

– Я думал о Вифлееме.

– Евгений слишком много наобещал Вифлеему. Если он не приедет в золотой карете, на радушный прием рассчитывать не приходится.

– Хобэн построит ему золотую карету, – предрекает Зоя, приложив руку ко лбу, дабы нейтрализовать действие лодоса. – Массингхэм будет кучером.

«Хобэн, – думает Оливер. – Более не Аликс. Хобэн – мой муж».

– У нас здесь тоже есть русские ивы, – рассказывает Зоя высокому окну.

– Растут ужасно быстро, непонятно зачем, потом умирают. У них белые цветы. Запах очень слабый.

– Ага, – откликается Оливер.

Его отель большой, западный, безликий. На третью ночь, в начале первого, он слышит стук в дверь. Они прислали шлюху, решает он, вспомнив очень уж масленую улыбку молодого консьержа. Но это Зоя, и он особо не удивляется. Она входит, но не садится. Номер маленький, свет очень яркий. Они стоят лицом к лицу у кровати, глядя друг на друга под льющимся с потолка сиянием.

– Не участвуй в этом деле с моим отцом, – говорит она ему.

– Почему?

– Оно против жизни.