– Отец…

– Да, мой мальчик.

– Мне надо знать, с чем мы имеем дело.

– С финансами.

– Полученными откуда?

– Из наших пота и слез. Нашей интуиции, нашего чутья, нашей гибкости. Наших способностей.

– Что идет после крови? Что может быть хуже? И без того тонкие губы Тайгера превратились в белую полоску.

– Хуже – любопытство, спасибо тебе, Оливер. Создание проблем от скуки, неопытности, потворства собственным желаниям, заблуждений, необоснованных предположений, высоких моральных принципов. Был ли Адам первым человеком? Я не знаю. Родился ли Христос на Рождество? Я не знаю. В бизнесе мы принимаем жизнь, какая она есть. А не такой, как ее изображают на страницах либеральных газет.

– Ты все еще учишь язык богов, Почтальон?

– Разумеется, – без запинки лжет Оливер, боясь вызвать неудовольствие старика, и дает себе зарок по возвращении в Лондон сразу же позвонить этому ужасному кавалерийскому офицеру.

Евгений берет письмо Тайгера и, не распечатывая, передает Михаилу. В холле чемоданы, коробки и тюки громоздятся до потолка. Они переезжают в новый дом, объясняет Евгений тоном человека, которому приходится подчиняться. Более подходящий для будущих нужд.

– Ты купишь новый мотоцикл? – спрашивает Оливер, ему хочется думать о чем-то приятном.

– А надо?

– Обязательно!

– Тогда я куплю новый мотоцикл. Может, целых шесть.

А потом, к ужасу Оливера, он плачет, уткнувшись лицом в стиснутые кулаки.

«Это ужасно, что ты не трус, –пишет Зоя в письме, которое ждет его по возвращении в отель. – Ничто не пронимает тебя. Ты убьешь нас своей вежливостью. Не обманывай себя, будто ты не можешь узнать правду».

Сумерки, время пофилософствовать в гостиной виллы на европейском берегу Босфора, приобретенной за двадцать миллионов долларов, в которую перебрались братья. Мебель из карельской березы, ее так любила Катерина Великая, бесценные золотисто-коричневые буфеты, комоды, обеденный стол, стулья, в дни невинности Оливера украшавшие подмосковный дом, уже на первом этаже, ожидают, когда же их поставят на положенные места. На свежевыкрашенных стенах – пейзажи русской зимы, само собой, с тройками. В соседней комнате сверкает самый дорогой мотоцикл «БМВ», который только могут купить «горячие» деньги.

– Опробуй его, Почтальон! Опробуй! Но у Оливера по какой-то причине такого желания нет. У Евгения тоже. Мокрый, необычный для Турции снег, лежит на траве и деревьях сада. Внизу, нос к носу, словно сойдясь на дуэли, стоят сухогрузы, паромы, прогулочные корабли.

– Да, я люблю своего отца, – походя заверяет Евгения Оливер.

Зоя стоит у французского окна, покачивает Павла, который засыпает у нее на плече. Тинатин зажгла газовую плиту и задумчиво сидит рядом в кресле-качалке. Хобэн снова в Вене, открывает новую фирму. Она будет называться «Транс-Финанз». Михаил стоит рядом с Евгением. Он отрастил бороду.

– Он может рассмешить тебя, твой отец?

– Когда все идет хорошо и он счастлив… да, Тайгер может меня рассмешить.

Павел хныкает, и Зоя успокаивает его, поглаживая по голой спине под рубашкой.

– Он тебя злит, Почтальон?

– Случается, – признает Оливер, не зная, куда могут завести эти вопросы. – Но иной раз я злю его.

– А как он тебя злит, Почтальон?

– Видишь ли, я не тот сын, о котором он мечтал.