— Я иду спать, — произнес он. — Я просто… не мог этого не сказать. — Развернувшись, он направился к двери. — Если ты все еще хочешь, чтобы утром я поехал с вами, я так и сделаю.

— Лу?

Он остановился, но не повернулся к ней лицом.

— Ты все совсем неправильно понял.

— Сомневаюсь. Спокойного сна, Макс.

Большую часть ночи Максин провела, меряя шагами спальню. Она безумно влюбилась в Лу, еще будучи студенткой-первокурсницей в колледже, когда записалась к нему на занятия по самообороне. Но тогда она почти не осмеливалась флиртовать с ним. Однако с тех пор, как он вторично вошел в ее жизнь, Максин не оставляла попыток.

До сегодняшнего дня она не осознавала, что ее усилия воспринимаются совершенно искаженно.

Раздался стук в дверь. Она поспешила распахнуть ее, ожидая увидеть Лу и броситься в его объятия, слиться с ним в страстном поцелуе.

К ее глубочайшему разочарованию, в дверном проеме, как в обрамлении рамы каштанового дерева, стояла Сторми.

Едва взглянув подруге в лицо, девушка произнесла:

— Лу поговорил с тобой, да?

— А ты как узнала?

— Он сам мне сказал, что собирается это сделать. Затем я услышала твои шаги и хлопанье дверок шкафа и решила, что мне лучше вмешаться, пока ты что-нибудь не сломала. — Она улыбнулась дразнящей улыбкой. — И что он сказал?

Максин поджала губы.

— Он утверждает, что я всего лишь поддразниваю его, потому что считаю его безобидным, кастрированным евнухом, так он сказал.

Вздохнув, Сторми пересекла комнату и запрыгнула на широкую двуспальную кровать, утонув в мягких одеялах и матрасах, и уютно устроилась там, поджав под себя ноги.

— А ты объяснила ему, как сильно он заблуждается?

— Я была ошеломлена его словами. Понимаешь, он застал меня врасплох. Я не знала, что сказать. Черт возьми, и до сих пор не знаю. — По ворсистому ковру Макс проследовала к французскому окну и стала смотреть на звезды, сияющие в черном бархате полуночного неба.

— Определенно, тебе нужно объяснить ему, что ты никогда не считала его кастратом. Я имею в виду, если он и правда так думает, это неблагоприятно отразится на его эго.

Некоторое время Макс молча покусывала губы.

— Я знаю, что мне нужно сделать — надеть черную ночную сорочку, ворваться к нему в спальню и продемонстрировать всю серьезность моих намерений.

Оторвавшись от созерцания величественного пейзажа за окном, она направилась к комоду, занимавшему большую часть стены, и достала из верхнего ящика ночную сорочку. Над комодом висело зеркало в виде полумесяца в деревянной раме, и Макс, приложив к груди сорочку, оценивающе воззрилась на свое отражение.

— Макси, а тебе не кажется, что, увидев тебя в этом виде, Лу немедленно помчится назад в Уайт-Плейнс с такой скоростью, словно за ним гонятся черти из преисподней?

Нахмурившись, Максин облизала губы.

— Но я не могу позволить ему и дальше думать то, что он думает.

Сторми соскользнула с кровати, подошла к подруге и положила ей руку на плечо.

— Сильно сомневаюсь, что в действительности он верит в весь этот вздор. В глубине души, я имею в виду.

— Так почему же он…

— Может быть, потому, что так ему проще, — предположила Сторми. — Приказать тебе перестать заигрывать с ним гораздо проще, чем приказать хотеть его. Как ты считаешь?

Макс неохотно кивнула:

— Полагаешь, он знает о серьезности моих намерений, но просто… не заинтересован во мне?

— Тебе такое даже в голову не приходило, милая, но не считаешь ли, что нельзя пренебрегать такой вероятностью?

— Но… но как он смеет не хотеть меня? — Она смахнула глупые, невесть откуда взявшиеся слезы, предательски выступившие у нее на глазах.