Когда он низким, неторопливым голосом произнес это слово «любовница», девушка опустила глаза. Она больше не могла надеяться на свою сдержанность, когда так близко находилось его бронзовое лицо под шапкой смоляно-черных волос, а желтоватые глаза казались такими нежными в свете неярких ламп.

— Но мы же оба знаем правду, — сказала она. — Конечно, было бы просто безумием отказаться от свободы, Касим, но я не допущу, чтобы тебя сочли распутником.

— Ты всегда говорила, что я ненавистен тебе, — улыбнувшись, прошептал он.

— Вчера ты спас мне жизнь, так что ненавидеть тебя и дальше — просто нечестно. С моей стороны это был бы верх неблагодарности.

— Так ты позволишь мне взять тебя в Сиди-Кебир и тем спасти твою репутацию?

— Надо признаться, — Лорна опустила ресницы, чтобы скрыть предательские искорки радости в глазах, — что я не выношу, когда мое имя треплют эти бездельники-туристы.

— Холодное британское самолюбие, да? — Касим наклонил голову и запечатлел на ее виске нежный, слегка отдающий дымом поцелуй. — Мы выезжаем на рассвете, девочка моя, так что сладко спи и не беспокойся ни о чем. Эмир всегда любил хорошеньких женщин, поэтому с тобой он будет само обаяние… Только бы чувствовал себя достаточно хорошо.

Касим со вздохом поднялся на ноги.

— Доброй ночи, дорогая.

— Доброй ночи, принц Касим.

За ним прошелестела бисерная занавеска, и комната опустела, но сердце девушки переполняла любовь, а в глазах стояли слезы. Этот принц Касим оказался гораздо милее, чем кое-кто поначалу о нем подумал

Глава 12

Резиденция эмира снаружи не казалась роскошной. Это было квадратное белое здание, возвышавшиеся над Сиди-Кебиром. Когда распахнулись большие арочные двери, путники въехали в просторный, обсаженный пальмами двор, в который выходили оба дворцовых крыла.

У левого крыла они сошли с усталых лошадей, которых тут же отвели в конюшню. Шейх повел Лорну вверх по лестнице, и они прошли еще через одни арочные двери. Свита шейха отправилась в другую сторону. Это крыло, как догадалась Лорна, принадлежало лично сыну эмира.

Едва они вошли в зал приемов, как появились слуги с прохладительными напитками. Касим отрывисто сказал им что-то по-арабски, и те немедленно разбежались, торопясь выполнить приказание. Потом, закурив, он повернулся к Лорне, которая сидела на диване и во все глаза смотрела по сторонам.

Зал украшали ширмы из ливанского кедра, сплошь покрытые кружевной резьбой, люстры, разнообразные светильники, мозаичный пол и стены с шелковыми гобеленами. В центре рассеивал брызги и прохладу фонтан, бивший в бассейн, выложенный голубыми изразцами. Вокруг витал аромат сандалового дерева и царила восхитительная тишина.

— Все это похоже на сказку из «Тысячи и одной ночи», — прошептала Лорна, и тут до нее окончательно дошло, что она находится во дворце отца Касима и положение ее несколько двусмысленное.

— Ты чувствуешь себя не в своей тарелке? — Он огляделся. — А знаешь, когда я возвращаюсь из своего лагеря под эту крышу, мне также бывает не по себе. Я скучаю по бездонному небу над необозримыми пространствами пустыни.

Девушка подняла на него растерянный взгляд. Все здесь ей было чужим, и даже в человеке, привезшем ее сюда, она была не уверена. Расхаживая перед нею мерной поступью, он казался тоже чужим, далеким, даже диковатым.

— Мне нужно повидать отца, — сказал Касим, — а ты останешься на попечение Кейши, за которой сходит кто-нибудь из слуг. Кейша — домоправительница в моих апартаментах, по-арабски ее называют «кьяйя».