— Ева Уэлдон, — сказала она себе. — Ты неплохая девушка. И напрасно огорчаешься от того, что лучший из всех мужчин оказался слишком порядочным или робким, чтобы поцеловать тебя. А как выглядело сделанное тобой вчера предложение мужчине, и имела ли ты право говорить ему о своем желании поселиться в маленькой квартирке у железнодорожного полотна? Впрочем, нечего копаться в своей душе, надо жить, действовать, а значит, тебе пора вставать, Ева.

Когда Дигби проходил по коридору, он с удивлением услышал весёлый свежий голос секретарши. О чём она там лепечет? Ей предназначено украсить это жилище и поднять его в собственных глазах и глазах общества! В этот момент он готов был даже жениться на этой девушке, которую не так давно думал превратить в свою игрушку. Он будет владеть ею. И улыбка заиграла на его губах, не привыкших улыбаться. Джексон видел это и тоже улыбнулся в ответ.

— Мистер Гроут, прибыла новая коробка с шоколадом, — сказал он не очень громко, как будто чувствуя, что это сообщение теперь некстати.

— Бросьте его в мусорный ящик или отдайте моей матери, — ответил хозяин безразличным тоном.

— Вы не хотите?..

— Джексон, в последнее время вы задаёте слишком много вопросов. И ещё я вам советую одно — перестаньте ухмыляться, когда разговариваете с мисс Уэлдон, ведите себя по отношению к ней так, как подобает слуге. Надеюсь, вы меня поняли?

— Я не слуга, — мрачно ответил Джексон.

— Кто вы — это не имеет значения, — почти шёпотом сказал Гроут. — Главное, вы должны хорошо играть эту роль. И советую вам не требовать от меня объяснений, иначе…

Он взял один из собачьих хлыстов, висевших на стене. Джексон испугался. Он принял смиренный вид. И только нервный тик на его лице выдавал его настоящие чувства.

— Я всегда относился к этой даме с почтением. Напрасно вы меня отчитали, сэр.

— Ладно, забудем об этом. Прикажите, чтобы мне принесли корреспонденцию в столовую.

Знакомясь со свежей почтой, он продолжал наблюдать за комнатой матери. Врач сообщил ему, что старушка вполне здорова. Он допускал возможность рецидива, но считал его маловероятным.

Дигби во что бы то ни стало в это утро хотел поговорить с матерью. Миссис Гроут сидела в кресле и рассматривала равнодушным взором сперва узор ковра, затем двор. Перемены во времени года значили для неё не больше, чем смена одежды. Её некогда неукротимое сердце, радовавшееся особенно наступлению весны, теперь билось слабо, безразлично ко всему окружающему. Сегодня она думала о Еве Уэлдон. Откровенно говоря, судьба девушки её не интересовала. Если сын желает овладеть ею — пусть берёт, но, исходя из некоторых соображений, она считала, что было бы лучше, если бы девушка не жила в их доме. Её беспокоил рубец на руке Евы. Но кто знает, быть может, это случайное совпадение. Но в то же время, старуху устраивало то, что сын, когда займётся Евой всерьёз, оставит её в покое. Она знала твёрдо: если Дигби решит, что она стоит на пути к достижению поставленной им цели, то уничтожит её с такой же простотой, как тушат пламя ненужной свечи. Он не посмотрит на то, что она его мать. Миссис Гроут считала, что Дигби ничего не известно о её новом завещании. При этой мысли ироническая улыбка пробегала по её лицу. Да, хотя бы после смерти она преподнесёт ему не очень приятный сюрприз. Об одном только она сожалела, что не сумеет насладиться этим зрелищем. Увлечённая своими мыслями, старуха не сразу заметила, как Дигби вошёл в комнату.

— Как поживаешь, мама? — спросил любезно.

— Хорошо, мой мальчик, — она смотрела на него робко и испуганно. — Мне нужна сиделка, не позовёшь ли ты её?

— Успеешь, — в его голосе уже ощущалась холодность.