Впрочем, в тот день, предварительно громко постучавшись в дверь, в офис Бэба вошел не лесной хищник, а всего лишь сержант Мартинес. Он являлся обладателем абсолютно квадратной фигуры, однако никто не смог бы спутать его мышцы со складками жира. У него практически не было шеи, и от этого казалось, будто он постоянно задыхается в полицейской форме. Лицо его представляло собой набор широких граней. Широкий нос и круглые щеки были испещрены множеством веснушек. Голубые глаза имели до того бледный оттенок, что казались выцветшими под палящими лучами жаркого солнца его родного Пуэрто-Рико.

С грохотом захлопнув за собой дверь, Мартинес сделал несколько шагов в направлении Бэба.

— Ты пойдешь со мной в участок прямо сейчас. Бэб, оторвавшись от бумаг, спокойно взглянул на полицейского.

— Привет, — мягко сказал он. — Что ты здесь делаешь? Твой срок в этом месяце еще не подошел.

— Прикуси язык, chico. Начиная с сегодняшнего дня все будет иначе. — Он принял угрожающую позу, выпятив вперед большую кожаную кобуру. — Из-за этой проклятой перестрелки в участке поднялась страшная вонь.

— Утихомирься, — сказал Бэб, кладя ладонь на стол. На стене слева от него по-прежнему темнело пятно засохшей крови Марти.

— Утихомирься? Черта с два! — Мартинес воинственно выставил подбородок. Скорей всего он научился этому жесту, насмотревшись старые гангстерские фильмы. По крайней мере, такое было мнение Бэба. Мартинес считал, что это придает ему грозный вид. — Капитан поговаривает о том, что сам займется этим делом. — Он наклонился вперед, нависая над столом. — Ты знаешь, что тогда будет? Madre de Dios!

— Ну да, — ответил Бэб. — Наступит конец твоему скромному рэкету здесь.

Кровь прихлынула к щекам Мартинеса, и складки на его лице исчезли.

— Мой скромный рэкет, — возразил он, тщательно подбирая слова, — единственное, что дает возможность процветать твоему грязному бизнесу.

— Я знаю, — Бэб говорил тем же самым тоном, каким обращался к двум грабителям, прежде чем обрушиться на них.

— Потому что ты нуждаешься в напоминаниях, ни..., — он осекся, однако Бэб помог ему закончить фразу, произнеся слово, которое полицейский собирался сказать:

«Нигер».

— Ты подцепил себе эту белую, — хрипло произнес Мартинес, указывая пальцем на Дайну. До этого момента он вел себя так, точно ее в комнате и в помине не было. — И бог знает что воображаешь о себе. — Он покачал головой. — Но ты — всего лишь кусочек дерьма, который мне приходится отскребывать от каблука время от времени. Запомни это, — он выпрямился. — Да, усвой еще вот что. Теперь ты будешь мне платить дважды в месяц. — Сегодня — День Страшного Суда, hi jo malo, день внесения платы.

Бэб долго не отвечал и сидел неподвижно, точно погрузившись в глубокую задумчивость. Дайна видела, как сильно вздымается грудь Мартинеса при каждом вздохе. Крупные капли пота катились по его вискам.

— Знаешь, в чем твоя беда, Мартинес? — сказал наконец Бэб. — Ты так давно привык считать себя одним из белых, что уже начинаешь перенимать их замашки.

— Ты видишь эти глаза, hi jo malo? — Мартинес показал пальцем. — Они голубые, верно? Голубые.