Не сводя взгляда с Криса, продолжавшего играть, стоя на коленях и закрыв глаза, она острее, чем когда-либо прежде, ощутила, как он близок и дорог ей. Тайная боль, которую они разделили в то страшное утро, увидев бездыханное тело Мэгги, выплеснулась целиком без остатка в звуках скорбной и величественной мелодии. Крис протягивал световой мост между собой и Дайной, связывавший их так, как если бы они держались за руки. Пространство, разделявшее их, являлось всего лишь математической химерой, не существовавшей в действительности.

Казалось, огромный, темный зал опустел. Вокруг не оставалось никого, кроме них двоих, похожих на два плота, плывущих в тумане навстречу друг другу по бушующему морю. Так они соединились в музыке, каждая нота которой ласкала нежней, чем руки самого умелого любовника. Вздрогнув, Дайна закрыла глаза, и перед ее мысленным взором запрыгали разноцветные пятна.

Последнюю ноту «Pavane» Крис тянул невыносимо долго, слегка изменяя тембр ее звучания, благо возможности инструмента позволяли ему делать это. Неожиданно высокое, напевное вибрато перешло во вступительный аккорд «Ящера».

Прошло некоторое время, а Крис по-прежнему играл в полном одиночестве, и сердце Дайны екнуло, когда она вспомнила угрозы, высказанные Найджелом по дороге из отеля. У нее появилось то же ощущение, что и у зрителя, наблюдавшего за пьесой, во время которой актер, исполняющий главную роль, забыл ключевую фразу. Она так остро ощущала беззащитность Криса, точно стояла обнаженной перед многотысячной толпой.

Однако Крис не желал сдаваться и превратил вступление песни в импровизационное соло. В зале раздались крики и аплодисменты. Голограмма исчезла, и лучи лазеров погасли: песня была написана совсем недавно, и подходящее световое сопровождение для нее еще не успели придумать. Не переставая играть, Крис повернулся спиной к аудитории, и Дайна увидела, что его лицо смертельно побледнело. На нем застыло выражение дикой ярости.

Его длинные пальцы, как когти дикого зверя, рвали металлические струны, и из динамиков вновь понеслись начальные аккорды «Ящера». Приблизившись к Ролли, Крис неистово заорал на него.

— Играй, ублюдок! Колоти по своим пластикам или помоги мне залезть к тебе, чтобы я мог раскрошить твой череп!

Бросившись вперед, он взобрался на платформу, и Ролли судорожно принялся выстукивать забойный ритм. Крис впился в него глазами, похожими на два раскаленных угля и, спрыгнув вниз, направился к Яну.

В этот миг Дайне показалось, что он превратился в смертельно опасного дикого зверя, вырвавшегося на свободу, которого ничто не в силах остановить.

— Ладно, теперь твоя очередь! — проревел он, обращаясь к Яну, и напуганный до смерти басист «Хартбитс» начал дергать струны.

Крис играл все подряд, что ему приходило в голову, и лишь, убедившись, что ритм-секция заработала на полную мощность и следует за ним, вернулся к прежней мелодии, да так, что ни Ролли, ни Ян не заметили, как это произошло.

Впрочем, аранжировка была чистой импровизацией, рожденной неистовой волей лидера «Хартбитс». И барабанщик, и бас-гитарист не сводили глаз с Криса, загипнотизированные им, и походили на марионеток в руках опытного кукольника.

Теперь, когда гитарный риф, обеспеченный могущей поддержкой баса и барабанов, многотонной тяжестью неудержимо навалился на зрителей, Крис развернулся и помчался на противоположный конец сцены, где стоял Найджел, спрятавшийся за своими клавишами. Дайне показалось, что он хотел было отступить назад, но вдруг застыл на месте, как лань, попавшая в луч прожектора.

Крис уже стоял перед ним, пританцовывая и яростно колотя по струнам, и, судя по движениям губ, что-то кричал ему, однако за немыслимым грохотом Дайна не могла разобрать слов.