На мгновение ей почудилось, будто она разглядела знакомый силуэт Тай, выхваченный из темноты зеленым лучом. Но резко очерченный нос и зловеще светящиеся глаза снова пропали из виду так быстро, что Дайна не была уверена, видела ли она их на самом деле, или ей это только померещилось.

Не выдержав, Найджел заиграл, завороженно уставившись на Криса, как и двое его товарищей, и продолжал смотреть на него, даже когда тот, вернувшись к микрофону, начал петь.

Глубокой ночью,

Освещенной дождем и лицами людей,

Я попрощался со своей любовью,

Затерявшейся среди опустевших холмов

И яростных ссор,

Подожженной с обеих концов...

Зрители уже были на ногах, по-собачьи подвывая, хлопая и топая в такт музыке. Взглянув в зал. Дайна увидела множество зажженных бенгальских огней.

Я исчез словно пуля,

Выпущенная из пистолета,

Исчез в красном зареве рассвета.

В красном, красном зареве,

Как первобытный ящер, Крадущийся ящер,

Я найду свое

И буду ждать.

Теперь, когда наконец зажглись все огни. Дайна смогла разглядеть лица подростков, заполнявших первые ряды. В расплывчатых пятнах зеленого, красного, желтого, голубого света они выглядели волшебно преобразившимися. Поднимая руки вверх, раскрывали объятия навстречу ревущему потоку, обрушивавшемуся на них из динамиков.

Как первобытный ящер,

Крадущийся ящер,

Я найду свое

Я буду ждать.

Музыка, дикая, жестокая, острая, как лезвие бритвы, срывала последние остатки цивилизованности слушателей, пока не обнажила слой древней, первобытной ярости, прежде дремавшей в глубинах подсознания каждого из них, а теперь вырвавшейся на свободу. Подобно искусному заклинателю змей, внушающая благоговейный ужас своей грубой силой, музыка околдовала публику.

Юноши и девушки — вполне добропорядочные и законопослушные граждане страны, стоящей во главе прогресса человечества, — они внезапно превратились в племя дикарей с острова Новая Гвинея, никогда не встречавших белого человека, не носивших одежду и не слышавших ровным счетом ничего об «атомном» или «космическом» веке. Безумие движения, чувственной энергии и оглушительного звука объединило их, заставило трястись, как при электрошоке, подбрасывало ввысь над черной пропастью, разверзшейся перед ними.

Группа заиграла вступление к «Танцующим в небе». Вновь засверкали игольчатые лучи лазеров, достигавшие самых отдаленных уголков под сводами зала. Высоко над сценой засветилась новая голограмма: двое влюбленных перемещались и покачивались в такт музыки в танце, рожденном могуществом чудо-технологии. Они исчезли в тот миг, когда замерли звуки последнего глиссендо, сыгранного Найджелом на органе.

Восторженный рев и топанье многих тысяч пар ног потрясли здание до самого основания. Подняв гитару над головой, Крис помахал ей, точно знаменем, приветствуя публику. Найджел встал рядом с ним с переносным синтезатором в руках: наступил черед последнего номера программы — «Огни города». В зале зажегся свет.

Когда песня закончилась — слишком быстро по мнению ненасытной аудитории — «Хартбитс» покинули сцену. Огни в зале потускнели. Аплодисменты, волнами прокатившиеся вдоль рядов, становились все громче. Многие зрители покинули свои места и, не обращая внимания на требование полицейских и телохранителей остановиться, старались протиснуться в проходы, и без того забитые сверх всякой меры.

Дайна огляделась по сторонам. В зале то тут, то там вспыхивали крошечные дрожащие огоньки: поклонники «Хартбитс» в вытянутых вверх руках держали зажженные спички. Этих огоньков становилось все больше, пока наконец зал не стал походить на внутреннее помещение собора.

Возвращение группы на сцену было встречено истерическими воплями. Неоновые огни забегали по периметру платформы, на которой стояла ударная установка.