— Да, милая.

— Ты не намылишь меня?

Сердце едва не выпрыгнуло из груди Дайны, и она почувствовала тугой узел внутри живота. «О, господи!» — мелькнуло у нее в голове. Но в следующее мгновение она сказала себе, что в просьбе Ясмин нет ничего сексуального.

Взяв кусок мыла, она принялась водить им вдоль тела подруги. Вдоль плеч, рук, ног, ступней, боков, живота. При этом она сжимала бедра, словно это могло остановить ощущение, электрическим током пронизывавшем ее тело. Ее грудь набухла, капельки пота выступили у нее на лбу.

«Что со мной творится»? — спрашивала она себя, в то время как движения ее рук становились все менее контролируемыми. Она сознавала, как много удовольствия получает просто от того, что стоит на коленях, от самой этой покорной позы. От того, что слушаясь приказаний, натирает мылом тело Ясмин, от острого чувства близости к ней, от того, что только та может...

Она замерла. Ясмин, мягко, нежно накрывшая ее пальцы своими ладонями, подняла их вдоль своего трепещущего живота, вдоль ребер к горячим основаниям своих тяжелых грудей.

Дайна прикоснулась к их кончикам. Они были твердыми и мягкими одновременно и слегка упругими, напоминающими напряженный пенис мужчины. Невольно она принялась гладить эти груди, проводя руками от широких оснований вверх вдоль изящных конусов, нежно двумя пальцами натягивая соски.

Яростное чувство бушевало в груди Дайны в то время, как она старалась не допустить появления отвратительного привкуса резины во рту, изгнать из головы черные образы, толпящиеся на периферии ее сознания.

Теперь она точно знала, что происходит: она с неоспоримой очевидностью поняла Ясмин, которая, вне всяких сомнений, приехала сюда, думая о том же самом. И это сознание того, что ее соблазнили, каким-то чудом еще больше увеличивало удовольствие, делая запретный плод еще более сладким.

Подняв веки, она увидела перед собой огромные, чуть миндалевидные глаза Ясмин.

— Помоги мне, Ясмин, — прошептала она, чувствуя, что вихрь уносит куда-то прочь остатки ее рассудка.

— Конечно. — Чувственные губы Ясмин изогнулись в мягкой, ласковой улыбке. — Милая Дайна. Я знаю, чего ты хочешь. — Наклонившись вперед, она открыла рот, похожий на бутон цветка и прижалась к шее Дайны. — Сними свой халат... вот так. О-о!

— Она прекрасна, Дайна, — Ясмин вздохнула. — Я говорила тебе, как она прекрасна, твоя грудь?

— Нет, — ее голос казался резким и придушенным, точно принадлежал не ей, а кому-то другому.

— Гм, ну что ж, мне следовало сделать это. — Ясмин перевернулась на бок. — Все твое тело, — ее слова ласкали Дайну, словно нежная шелковая ткань, — прекрасно.

Глазами, пьяными от желания, Дайна следила за скользящими вдоль ее ребер и груди пальцами Ясмин. Прохладный бледный свет луны, просачивавшийся в комнату сквозь окно, окрашивал подножие огромной кровати и стеганное одеяло кораллового цвета в нежно-розовый оттенок. Обнаженные Дайна и Ясмин лежали рядом.

Дайна издала тихий возглас, почувствовав, что ладони подруги поднимают и раздвигают ее груди, легонько покачивая их. Пальцы Ясмин ласкали чувствительную кожу, описывая сужающиеся круги возле сосков. Искры наслаждения пробегали по телу Дайны. Ей стало трудно дышать. По ее ногам пробежала дрожь; они стали подниматься, но Ясмин хладнокровно уложила их на простыни.

Наконец пальцы Ясмин добрались до кончиков грудей Дайны, и та застонала. Едва касаясь губами ее уха, Ясмин шепнула тихонько: «Тебе нравится?»

В ответ Дайна лишь кивнула, плохо соображая, что делает.

— Тогда скажи мне, дорогая. Скажи, что ты чувствуешь.

Голова Ясмин погрузилась в тень; ее губы сомкнулись вокруг левого соска Дайны.