— Напротив, — мгновенно возразил тот. — Джордж стал чрезвычайно опасным человеком.

— Джордж неуравновешен.

— Это делает его еще более опасным.

— Ясмин знает об этом? Марион пожал плечами.

— Я не говорил ей. Да и вообще, ей незачем знать. Внезапно слезы выступили на глазах у Дайны.

— Я тоже люблю ее, Марион.

Он прижал ее к себе и поцеловал в лоб.

— Я знаю, милая. Вы очень близкие друзья.

— Я не хочу, чтобы она уезжала. — Она произнесла эти слова голосом маленькой девочки, уткнувшись лицом в смокинг Мариона.

— Я уверен, она испытывает точно такие же чувства. Кстати, я тоже уезжаю. Еще чуть-чуть, и пребывание здесь станет невыносимым для меня. Я уже даже не помню, зачем вообще приехал сюда. Я так соскучился по Англии, что не в состоянии думать о чем-нибудь другом.

Дайна поцеловала его в щеку.

— Я хочу увидеться с Ясмин. Мне надо поговорить с ней до того, как она уедет.

Она провела более часа в поисках Ясмин, обшарив все закоулки, но так и не смогла найти ее.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем гости стали расходиться. Большинство из них покинуло дом перед самым рассветом. Некоторых приходилось подолгу трясти, пробуждая ото сна, и отпаивать крепко заваренным черным кофе, чтобы они могла доплестись до своих машин и, выехав на пустынные улицы, отправиться домой. Тем не менее эта ночь в Лос-Анджелесе была отмечена не одним дорожным происшествием, и не раз вой сирен, мелькание красных и белых огней нарушали сон обывателей города.

Однако Дайна и не думала ложиться спать. Сон в эту ночь казался ей чем-то вроде смерти. Все новые и новые порции адреналина поступали ей в кровь, словно из неисчерпаемого источника.

Дом было не узнать. Впрочем, это не имело никакого значения. Оставив внутренние покои под охраной угрюмого мыслителя Эль-Греко и пучеглазой русалки, самодовольно развалившейся на сверкающих камнях, Дайна и Рубенс вышли в сад, ступая по мокрой траве.

Отдавшись неистовому порыву страсти, они занялись любовью прямо у подножия высоких пальм, чьи верхушки слегка дрожали на свежем предрассветном ветерке. Небо уже начало едва заметно бледнеть на востоке над низкими крышами домов, но слабое свечение пока еще не угрожало затмить холодный блеск звезд. Серп луны висел невысоко и то исчезал за пучками колышущихся пальмовых листьев, то вновь появлялся из-за них. Слушая пение сверчков и плеск неугомонного дельфина в бассейне, Дайна в мечтах видела себя и Рубенса затерянными на необитаемом острове посреди бескрайнего моря. Моря.

Сделав передышку, они вновь сомкнули объятия, но на сей раз все было по-иному. Еще никогда Рубенс не был с ней таким нежным, ласковым, бесконечно любящим. В самом конце — она была уверена — он заплакал, хотя возможно, то были всего лишь капли его пота, упавшие ей на плечо и скатившиеся на теплую землю.

Тишина. Только звуки их вздохов и пение птиц, провозглашающих восшествие на трон дневного светила.

Дайна заснула на траве. Ее густые волосы раскинулись, точно причудливый хвост языческого полубожества, а загорелая кожа блестела в ртутной амальгаме отраженного света. В полупрозрачном предрассветном воздухе она казалась похожей на персонаж с картины Руссо.

Мухи с жужжанием носились в крепнущих лучах солнца, а золотисто-зеленая бабочка опустилась на согнутое колено Дайны, но вскоре была подхвачена и унесена прочь порывом ветра. Дайна продолжала спать, не замечая всего этого, и ей снилось, что она вернулась в Нью-Йорк.

Ее волосы были собраны сзади в длинный хвост. На лице никаких следов косметики. Глубоко засунув руки в карманы куртки, она, сгорбившись, брела навстречу пронизывающему ветру, завывающему в водосточных желобах.