— Вспомнил меня? Но ведь мы никогда не встречались.

— Нет, но я видел тебя однажды. На Вудстоке.

— Она рассмеялась.

— Ты рехнулся. Там было полмиллиона людей. Как ты мог...

— Ты стояла впереди, перед самой сценой. Так странно, но я до сих пор помню, о чем подумал тогда, заметив тебя. Я подумал: «Черт возьми, где эта девчонка раздобыла черные джинсы». Я искал такие с тех пор как приехал в Америку. — Он задумчиво почесал нос.

— Мы выступали вечером на третий день... в воскресенье, кажется. Да, да. Я помню тогда произошла стычка с менеджером «Джефферсон Эйрплэйн» из-за того, кто выйдет на сцену первым.

— Не понимаю. Ты запомнил меня только по джинсам?

Крис улыбнулся.

— Только не говори мне, что ты все забыла. Боже, когда мы заиграли первую вещь, ты вскочила и стащила с себя майку...

— Стоп, хватит! Я помню!

— Как я мог позабыть такой бюст? — Крис засмеялся.

— Я была бы рада сказать, что поехала туда, как и все, за миром и любовью.

Он странно поглядел на Дайну.

— Какая разница зачем ты поехала?

— Это был тяжелый период в моей жизни. Я убегала от всего, с чем не хотела иметь дело. На Вудстоке в промежутках между выступлениями групп я вспоминала пьесу, которую мой отец играл на пианино. Когда я была маленькая, то часто засыпала под нее. В то время слезы наворачивались у меня на глаза всякий раз при мысли о ней, потому что она напоминала мне об отце.

— Как она называется?

— "Pavane Pour Une Infante Defunte" Мориса Равеля.

Крис кивнул.

— Ну конечно. Я знаю эту вещь. Я знавал одного старика в Сохо, он к тому времени окончательно спился, но тем не менее научил меня немного играть на пианино. Бывало он целый вечер напролет играл «Pavane...», роняя слезы в стакан с джином. «Quel tristle», — говорил он мне в таких случаях. Quel tristle. Бедный старый алкаш. Он...

— Эй, да это Крис Керр! Не верю своим глазам! Одновременно подняв головы, они увидели перед собой здоровенного сутулого типа с обвисшими усами, потемневшими на кончиках от никотина. Его длинные сальные волосы были собраны сзади в пучок. Одежда состояла из грязных вытертых джинсов и бумажного спортивного свитера с обрезанными по самые плечи рукавами.

— Крис Керр! Вот так встреча! — он широко улыбнулся, обнажив потемневшие зубы и красные десны. На Дайну он не обращал ни малейшего внимания. — Майк Бэйтс. Ты помнишь меня, надеюсь, мы встречались за кулисами на концерте в Нью-Йорке. В «Музыкальной Академии», теперь это «Палладиум». Это было, ну да, в шестьдесят шестом. Зимой. Вас тогда еще никто не знал. Вы играли в качестве разогревающей группы перед Чаком Берри.

— Я что-то не припоминаю.

— О, я уверен, что ты помнишь. — Улыбка превратилась в наглую ухмылку, — мы курили мексиканскую травку. Отличная штука. — Он сделал жест, имитирующий затяжку.

— Послушай, мы обсуждаем серьезные вещи.

— Встретить тебя здесь, — перебил Криса Бэйтс. — Нас свела сама судьба. — Он нервно теребил кожаный ремешок от часов на левом запястье. — Да, верно, это было зимой. На улицах лежал снег, холодный, как грудь старухи, и вы тогда были никем. А теперь полюбуйтесь на него, — он взялся за спинку стула, стоявшего у соседнего столика. — Я-то сам тогда ничем особенным не занимался, — его мясистые плечи поднялись и вновь обвисли, — как, впрочем, и сейчас. — Он стал выдвигать стул.