— Да ладно вам. Мы же тут все свои люди… Так о чем мы говорили? — Она легким воздушным жестом поправила и без того свою идеальную прическу «каре». — Ах да… Так где сейчас Анна? Чем занимается? Ну? Почему молчите?

— Не знаю, что сказать. Мы уже давно расстались. И я понятия не имею, чем сейчас занимается тот человек, о котором вы спрашиваете.

— Даже так? — тщательно подведенные женские брови поползли вверх. — А что случилось?

— Ничего не случилось, — хмуро сказал Козак. — Обычная житейская история.

— Нет, правда, Иван?! — она коснулась рукой его лежащей поверх положенного на колени кейса руки. — Что между вами произошло? Мне при личной встрече с этой девушкой показалось, что она искренне любит вас, переживает за вас. Поэтому то, что вы сказали, как гром среди ясного дня.

— С какой стати вас вдруг заинтересовала моя личная жизнь? — Иван осторожно, как будто это была не женская рука, а щупалец осьминога, высвободил свою ладонь. — Не помню, чтобы я записывался к вам в очередь на исповедь.

— Мне как старому знакомому, как человеку, искренне вас любящему и желающему вам только добра, вы можете открыть свое сердце…

Иван лишь хмыкнул в ответ.

Позади остались северные кварталы Ларнаки. Проехали по краю территории действующей военной базы Великобритании, миновали небольшую деревушку и уже через несколько минут подкатили к КПП Pergamos. Это один из шести погранпереходов, устроенных в буферной зоне, которую здесь называют Green Line — «Зеленая Линия». Юсуф вышел из машины и скрылся в небольшом служебном помещении. Иван, увидев, что к ним направляется пограничник — грек-киприот, полез в карман за паспортом и «вкладышем».

— Сидите спокойно, — сказала Джейн. — Сейчас вернется Юсуф, и поедем дальше.

— Мы что, на «турецкую» сторону собираемся проехать?

— Надо же, как вы быстро сообразили.

Пограничник-киприот, даже не поглядев в сторону «Опеля», как будто и транспорт этот, и его пассажиры были невидимками, направился к другой машине. На щите видна надпись на двух языках: «Весь Кипр — един!» Из терминала вышел Юсуф. Он сел за руль; перед ними подняли шлагбаум.

На турецкой части КПП тоже не задержались. Юсуф на этот раз даже не покидал машины. Проехали под поднявшейся к небу полосатой стрелой шлагбаума; миновали установленный на выезде щит с надписью «Северный Кипр — НАВСЕГДА» и покатили по дороге, указатели на которой теперь уже были не на греческом и английском, а на турецком языке.

Они проехали от КПП в глубь острова примерно семьдесят километров, когда Юсуф свернул на двухрядку, вскоре приведшую их к окраинному кварталу какого-то местного городка.

Иван наметанным взглядом выделил несколько деталей.

У въезда небольшое кирпичное строение — типа сторожки. Шлагбаум отсутствует, но возле сдвоенного «лежачего полицейского», где любой водитель непременно сбросит скорость, рядом с самим этим строением, одна сторона которого прозрачная, застекленная, стоит мужчина в камуфляжной форме. На ремне у него кобура и чехол с рацией.

Здесь же, в небольшом «кармане», припаркован «Форд» с надписью на бортах по-турецки и по-английски.

На высокой мачте помимо ламп освещения развешены гроздья смотрящих во все стороны света телекамер.

Определенно за этим проездом, а возможно, и за всем этим кварталом наблюдают сотрудники какого-то местного ЧОПа.

«Опель», лишь чуть притормозив у «сторожки», покатил внутрь квартала. Вскоре Юсуф повернул в одну из боковых улочек.