Лейтенант резко повернулся и в упор посмотрел на подчинённого.

— Я сам с ним разберусь, ясно? — медленно повторил он, чётко печатая слова.

— Ясно, — буркнул Гусев.

— То-то. Итак, — продолжил лейтенант, снова повернувшись к задержанному, — в молчанку играть будем? Ла-адно. Твой инструмент? — он кивнул на нож.

Человек в хитоне судорожно вздохнул.

— Ты сказал, — глухо произнёс он.

— Что значит — ты сказал? Отвечай на вопрос!

— Мой.

— Та-ак. Ладно, идём дальше. Полчаса назад ты был задержан на месте преступления. Отвечай, это ты убил ту девочку?

— Д-да. — Голос его задрожал.

— Зачем?

— Вот-вот! Пусть ответит!

— Сядь, Гусев! Итак, повторяю вопрос: зачем ты это сделал?

— Я пришёл, чтобы принять на себя ваши грехи.

— Что он там мелет, а? Какие на хрен грехи? По-моему, самое время парней из психушки вызывать. У него явно крышу сорвало.

— Психиатрической экспертизы ему так и так не избежать, Барсуков, сказал лейтенант. — Человек с нормальной психикой никогда такого не сделает.

— Какая, к лешему, экспертиза, лейтенант! — рявкнул Гусев. — Зуб даю, этот маньяк-убийца отсюда живым не выйдет!

Человек в хитоне зашатался, ноги его подкосились, и он медленно сполз по стене на грязный заплёванный пол. Из-под капюшона донеслось тихое всхлипывание вперемешку с причитаниями.

— Нечего сопли на кулак мотать! — брезгливо сплюнул на пол лейтенант. Мразь, мать твою… Вставай! Давай, выкладывай всё! От начала и до конца. Ещё что-нибудь за тобой числится? Отвечай!

Человек в хитоне глухо заговорил:

— Да… очень много… Бензоколонка… на прошлой неделе…

— Что?! — лейтенант побагровел. — Бензоколонка — твоих рук дело?

Тот обречённо кивнул. Гусев виртуозно выругался.

В памяти лейтенанта всплыла картина недельной давности: бушующее пламя на фоне вечернего неба, чёрного от копоти и дыма, взрывающиеся ёмкости с горючим, искорёженное взрывом строение, пять минут назад ещё бывшее зданием бензоколонки, остовы дотла выгоревших машин, обуглившиеся трупы, вопли раненых, всеобщая паника и проклятия… Зрелище было настолько жутким, что несколько ночей кряду после трагедии лейтенант боялся уснуть: едва он закрывал глаза, как перед глазами воскресали видения того страшного дня.

При пожаре погиб его сосед по лестничной клетке, с которым он, коротая досуг, в своё время сыграл не одну сотню партий в шахматы.

— Барсуков, зафиксируй признание! — сухо распорядился побледневший лейтенант. — Что ещё? — Голос его, обращённый к задержанному, был резким, безжизненным, лишённым каких бы то ни было интонаций.

— Не могу… — всхлипнул человек в хитоне.

— Сможешь, — процедил лейтенант сквозь плотно стиснутые зубы. Смо-ожешь, мразь. Ну!

— Коммерсант, убитый тремя выстрелами в сердце…

Барсуков присвистнул: убийство известного в городе бизнесмена до сих пор оставалось нераскрытым.

— Трое кавказцев, расстрелянные в упор во время заключения незаконной сделки… — безучастно продолжал человек в хитоне. — Главарь мафиозной группировки, погибший в автомобильной катастрофе…

Он ещё долго перечислял плоды своей страшной деятельности.