Он наклонился, теряя равновесие, уставился на встревоженные лица Пастыря и Охотницы и их дочери Ситкинамук.

— Он ужасен… — снова повторил он, глядя в темные глаза девушки.

Бинабик назвал ее Ситки, подумал он бессвязно. Он ее, наверное, любит…

Вдруг что-то захватило его разум и тряхнуло, как собака крысу. Вращаясь, он падал в глубокую шахту. Темные глаза Ситкинамук стали глубже и больше, затем изменились. Через мгновение женщина-тролль исчезла, ее родители, друзья Саймона и весь Чидсик Уб-Лингит исчезли вместе с ней. Но глаза остались, преображенные в другие, серьезные, взгляд которых постепенно заполнил все поле его зрения. Эти карие глаза принадлежали кому-то из его племени, ребенку, который посещал его сны… Ребенку, которого он, наконец, узнал.

Лилит, подумал он. Девочка, которую мы оставили в лесной избушке из-за ее страшной раны. Девочка, которую мы оставили с…

— Саймон, — сказала она, причем ее голос странно отдавался у него в голове, — это моя последняя возможность. Мой домик скоро развалится, и я уйду в лес, но сначала я должна тебе что-то сказать.

Саймон ни разу не слышал, чтобы девочка Лилит говорила. Тонкий голосок соответствовал ее возрасту, но что-то в этом голосе было необычным: он был слишком серьезным, слишком взрослым, произношение слишком четким. Речь напоминала речь взрослой женщины, такой как…

— Джулой? — произнес он. Хотя знал, что ничего не сказал на самом деле, он слышал, как его голос гулко отдается в голове.

— Да, у меня не остается времени. Я бы не смогла достичь тебя, но дитя Лилит способна… она как линза, благодаря которой я могу концентрировать свою энергию. Она странное дитя, Саймон. — И правда: почти лишенное выражения лицо девочки, которая произносила эти слова, казалось иным, нежели лицо любого другого ребенка. Было что-то в этих глазах, которые смотрели как бы сквозь него, за него, как будто он сам был бестелесен, как туман.

— Где ты?

— В своем доме, но останусь здесь недолго. Мои ограждения разрушены, озеро полно каких-то темных существ. Силы, стоящие у моих дверей, слишком могучи. Вместо того, чтобы сопротивляться этим ураганным ветрам, я лучше убегу и проведу еще один день в борьбе. Я должна сообщить тебе, что Наглимунд пал. Элиас победил на этот раз, но истинный победитель тот, о ком мы оба знаем, — тот темный, с севера. Джошуа, однако, жив.

Саймон ощутил, как внутри у него шевельнулся страх.

— А Мириамель?

— Та, что была Марией и Малахиасом? Я знаю только, что она уехала из Наглимунда, но больше этого ни глаза, ни уши друзей не смогли ничего узнать. Я обязана сказать еще одно: ты должен помнить об этом и думать об этом, раз Бинабик из Йиканука закрылся для меня. Ты должен отправиться к Скале прощания. Это единственное место спасения от надвигающейся бури, безопасность хотя бы на короткое время. Отправляйся к Скале прощания.

— Куда? Где эта скала? — Наглимунд пал. Саймон почувствовал, как его охватило отчаяние. Тогда все и впрямь пропало. — Где скала, Джулой?

Черная волна обрушилась на него, нежданная, как удар гигантской руки. Лицо темноглазой девочки исчезло, оставив лишь серую пустоту. Прощальные слова Джулой вертелись у него в голове.

— Это единственное безопасное место… Беги!.. Надвигается буря…

Серое пятно исчезло, будто убегающая с берега волна.

Оказывается, он уставился на мерцающее, прозрачное желтое пламя в луже горящего масла. Он стоит на коленях в кратере Чидсик Уб-Лингит. Испуганное лицо Хейстена низко склоняется к нему.