|
Одна из самых впечатляющих особенностей — чудесная вилла для молодоженов на отдельном островке. Мне туда попасть не удалось, потому что она уже забронирована, но выглядит потрясно. Уже сегодня мы поплаваем на каяках, но просто для сведения: здесь можно поплавать на доске или каяках, можно заняться медитацией, серфингом и многим другим. — Она делает паузу. — А теперь кое-что жутковатое. Мне нравится легенда об этом месте. Остров получил прозвище по названию скального выступа, который можно увидеть прямо отсюда, — Жнец. Жуть, правда? Местные говорят, что остров проклят. Считается, — тут она понижает голос до шепота, — что скала — это воплощение Жнеца. Во время чумы людей отправляли сюда на карантин, а потом оставляли умирать. Согласно преданиям, души умерших до сих пор бродят по острову и смогут упокоиться, только когда Жнец найдет новую жертву. Если жить на острове слишком долго, вы станете следующей…
Джо снова переключает камеру на свое притворно испуганное лицо. — Кошмар, да? Но это еще не все. На острове была старая школа, которая уже давно сгорела. Ее забросили, пока в конце девяностых муниципалитет не отдал ее под международный образовательный лагерь. И все было прекрасно, пока в 2003 году смотритель острова Ларсон Кричер не убил группу подростков. — Она снова понижает голос: — Вам не кажется, что из-за всей этой жути место становится только круче?
1
День первый Элин Уорнер бежит, и воздух кажется ей липким, как смола, застревая в глазах и волосах. Сейчас всего лишь шесть утра, но мостовая уже пышет жаром — он стоит как крепкая стена, и нет ни ветерка, чтобы этому помешать. Элин выбрала маршрут по участку пешеходной тропы юго-западного побережья. Дома по обе стороны — роскошные виллы в викторианском и итальянском стиле, торчащие тут и там на лесистом склоне. На окнах играют солнечные зайчики, а ее отражение на стекле перемещается вместе с ней — стриженые светлые волосы с каждым шагом приподнимаются и падают обратно. На жаре фасады домов расплываются, контуры сглаживаются. На обочинах трава совершенно желтая — не просто перестала расти, а иссохла и умирает, и лысые участки выглядят как открытые раны. Летом и раньше бывало жарко, но только не так, когда уже несколько недель печет солнце и температура бьет все рекорды. В газетах без конца публикуют фотографии растрескавшихся шоссе и поджаренных (какое клише) на автомобильных капотах яиц. Метеорологи уже несколько недель предсказывают похолодание, но оно так и не настало. Только солнце, одно солнце. Нервы у всех на пределе, люди готовы взорваться. Элин пока держится, но ее внутренний пейзаж противоречит природному. С каждым днем удушающей жары внутри у нее происходит ровно обратное: возвращается холодная хватка страха. Он приходит по ночам, все те же повторяющиеся мысли. Но есть способ его обуздать: бегать, бесконечно изнурять себя физически. За эти недели задача все усложнялась: ранние пробежки, долгие пробежки, тайные пробежки. Самобичевание. И все потому, что ее брат Айзек упомянул, что общался с отцом. Через несколько метров по левую сторону дома уступают место зелени. Тропа огибает зеленый островок сзади, обходя утес. Сойдя с дороги, Элин устремляется туда в поисках тропинки. Внутри у нее все сжимается. Здесь нет ограждения, только метр земли между ней и сорокаметровой пропастью со скалами внизу, но Элин обожает такое, вот она, настоящая береговая тропа, никаких домов между ней и морем. Отсюда по правую руку видно Бриксхем, а слева — Эксмут. Но все кажется сине-голубым. Море — темнее, с чернильными тенями, а утреннее небо — как бледный пастельный мелок. С каждым шагом она чувствует, как жара поднимается от почвы через подошвы кроссовок. |
