С собой воины несли большие боевые луки, у пояса – мечи, секиры и палицы. Копья и щиты не брали, когда нужно долго карабкаться по скалам или бежать по лесу – они только мешают. И без них безумного одолеть не сложно, при таком-то войске. Главное – найти его, выследить среди гор, лесов и скалистых утесов берега.

С виду вольные поселенцы мало отличались от дружинников ярла Рорика – такие же ловкие, уверенные движения опытных бойцов. Когда Рорик уходил в викинг, добрую половину мест на румах его драккаров, скайдов и ледунгов занимали молодые ратники из селений, уходившие в набег радостно, как на отдых от монотонной крестьянской работы.

В землях свеонов, как и других похожих племен, поклоняющихся Одину и богам-ассам: данов, гаутов, ютов и остальных, борны-крестьяне не знали такого закабаления, какое существовало в западных королевствах и южных империях, где само слово крестьянин обозначает принадлежность к низшему, презираемому сословию.

На побережье фиордов все по-другому. Как и в землях родичей-поличей в Гардарике, все отношения здесь строилось на принципах родства. Богатые ярлы владели водой и землей фиордов, окружали себя кроме многочисленных родственников еще и наемными дружинниками, которые со временем становились тоже как бы членами большой семьи. Борны более бедные тем не менее тоже оставались независимыми владетелями своих кусочков земли, тоже окружали себя детьми и родственниками и имели собственных рабов. Как в богатых, так и в бедных домах слово хозяина считалось непреложным, но больше, кроме богов, властелинов над жителями побережья не было. У детей Одина бедные хозяева не работали на богатых, не платили им дани, и все подчинялись одним законам-традициям. Будь хоть у тебя из всего имущества лишь клочок земли, который можно накрыть щитом, – если ты чувствуешь обиду, можешь вызвать на поединок на равном оружии самого знатного ярла или конунга. Тот не откажется драться, иначе прослывет трусом по всему побережью. И беззубые старухи, и малолетние насмешники начнут скалиться ему вслед, а валькирии после смерти не понесут его дух в светлый Асгард. Черный великан Сурт и Локи Коварный завладеют трусом и возьмут себе в вечное рабство!

Может поэтому, размышлял иногда Сьевнар, здесь, на берегах студеного, хмурого моря, где все жили свободно и независимо, в самом захудалом доме вырастали сильные и смелые воины. Крестьяне охотно уходили в набеги с дружинами ярлов, а потом возвращавшиеся к своему хозяйству с богатством и славой. Или – не возвращались, но тогда их долю в общей добыче честно передавали родным и наследникам…

Двинулись, наконец.

Со двора вышли длинной колонной, скорым, размашистым шагом, как всегда ходили ратники в походе. С собой на поводках вели больших, лохматых псов, что могут сутками не сбиваться со следа и не боятся наскакивать даже на медведей.

Перед опушкой леса рассыпались в цепь, спустили собак. Те, обрадовавшись приволью, с гавканьем устремились в чащу. Их окликали короткими, как удары хлыста, командами, приказывали искать.

День был все таким же хмурым, пожелтевшая листва трепетала от пронзительного, холодного ветра, словно дрожала в предчувствии близкой зимы. Море, видное здесь отовсюду, хмурилось и клубилось белыми, пенными гривами. Но Сьевнар чувствовал – вялое утреннее состояние постепенно прошло, быстрый походный шаг развеял муть в голове, а азарт охоты постепенно захватывал. Тем более, по цепи передали: конунг Рорик обещал тому, кто первым заметит безумного, две серебряные монеты.

Ратники, разгорячась ходьбой, рвались вперед, чтобы заслужить обещанную награду. А собаки рвались просто так, лаяли и бесновались от всеобщей суматохи.