— Мы можем побыть здесь какое-то время, — сказал он, вытирая платком деревянное сиденье. — Пока солнце светит, мы не замерзнем.

Дебора покорно села. Ей слишком многое хотелось у него спросить, но ее переполняли эмоции. Она видела его во плоти, его настоящего, куда подробнее, чем сохранила ее память, и не могла связно мыслить.

— Вы действительно тот самый Павлин?

Одно ее слово соответствующему человеку — и болтаться ему на веревке в Тайнберне. Хотя, по ее собственному признанию, она никому ничего не говорила.

— Да, — ответил Эллиот. — Я действительно тот самый Павлин.

— Я не поверила своим глазам, когда Джейкоб показал перо.

Скамья была очень небольшой. Эллиот повернулся к ней, и его колени коснулись ее ноги. Его тело словно пронзила молния. Он вспомнил, как почувствовал ее под собой, и понадеялся, что на его лице ничего не отразилось. Пришлось напомнить себе, что она замужем. За-му-жем! В Англии это имело большое значение.

— Почему? — резко спросил он. — Почему вы ничего не сказали своему мужу?

— Вы уже упоминали о нем во время нашего разговора — если это можно назвать разговором. — Дебора нахмурилась. — Вы сказали, что я должна винить его. В чем? Какое отношение имеет Джереми к вашему проникновению в Кинсейл-Мэнор?

Джереми! В прошлый раз у него вылетело из головы, но сейчас он вспомнил, что она и тогда так называла Кинсейла.

— Вы, конечно, хотели сказать Джейкоб? — Эллиот тоже нахмурился. — Джейкоб, граф Кинсейл. Ваш муж.

Она удивленно распахнула глаза и звонко захохотала, излучая веселье, как искрящийся пузырьками бокал шампанского. Потом резко замолчала, словно ей стало неудобно.

— Я не последняя леди Кинсейл. Джейкоб — кузен моего мужа, пятый граф Кинсейл. Мой муж Джереми был четвертым.

— Был? Значит, вы вдова?

Она вдова!

— Уже около двух лет, — ответила она.

— Не могу выразить, как я рад это слышать. — Эти слова вырвались у него прежде, чем он успел подумать.

— Очень сомневаюсь, что ваша радость может сравниться с моей по этому поводу.

— Надеюсь, вы не обидитесь, если я скажу, что ваши слова говорят куда больше моих.

Дебора покраснела:

— Да, я знаю.

— Как я понимаю, ваш брак был не по любви?

— Нет. Да. Я думала, что по любви. Мне было всего восемнадцать, когда мы познакомились, и мою голову наполняла романтическая чепуха, невообразимо глупая и наивная. А Джереми был… вернее, казался… просто сногсшибательным, выражаясь моим языком того времени, — криво улыбнулась Дебора. — Когда он сделал мне предложение, я думала, что сбылись все мои мечты. Дядя — мой опекун, поскольку мои родители умерли, когда я была совсем маленькой, — был только рад умыть руки, и мы поженились спустя три месяца после знакомства. Мне казалось, я безумно в него влюблена, но все оказалось сплошным обманом. Джереми интересовали только мои деньги. Глупая история, правда? Не знаю, зачем я вам все это рассказываю, но вы сами спросили.

— Мне кажется, не глупая, а печальная. Вы были очень несчастливы в браке?

Дебора пожала плечами:

— Я была очень наивной и целеустремленно хотела найти мужа. В результате пострадала не только я. Мне не стоило выходить за него. Знаете, это все довольно скучно. Не возражаете, если мы сменим тему?

Судя по всему, ее муж был редкостным ублюдком. Эллиот не понимал, почему она так упорно возлагает вину на себя, но чем больше спрашивал, тем сильнее она закрывалась от него. Он видел это по ее взгляду и сомневался, стоит ли продолжать эту тему.