— У меня есть ты, чокнутый мальчишка. — Генерал вгляделся в расстилавшуюся впереди темную равнину. — И кое-что еще.

— Что же? — Казалось, Алексос сгорает от любопытства.

Генерал мрачно смотрел вперед.

— Любовь, — сказал он. — Жгучая, как лихорадка.

* * *

Голос звучал искаженно.

— Он возвращается. Приходит в себя.

Он ощутил во рту сладковатый вкус и сразу узнал его. Это был вкус воды из Колодца Песен. Кто-то поднес эту воду к его губам, он отпил и вспомнил пригоршню хрустальной чистоты, которую торопливо проглотил там, за пустыней. Та вода растворила внутри него некий туго завязанный узел, унесла прочь оживших мертвецов из ночных кошмаров, помогла преодолеть извращенную ненависть к самому себе, отравлявшую ему сны.

Он поднял глаза на тройную маску Бога.

— Это ты? — прошептал он.

Но это был не Бог. Пелена перед глазами затрепетала и распалась; он очутился в комнате, залитой солнечным светом, и вокруг него стояли Сетис, Ретия и Лис.

Шакал облизал пересохшие губы. Его тошнило и трясло, он совсем обессилел, но не намеревался показывать этого никому. Он собрал все силы и выдавил холодную улыбку.

— Кажется, я еще не умер, — прошептал он.

* * *

Лицо в маске склонилось к Мирани.

— Не подходи ближе.

— Гермия?

— Ты знаешь, кто я такая.

Да, она знала. С длинных ногтей капала вода, синее платье мерцало и переливалось, как морские волны. Несмотря на влажную жару, Мирани содрогнулась. Царица Дождя бесстрастно взирала на нее сверху вниз.

— Это не Сады…

— Верно, не Сады. Там ты уже побывала. И сама это знаешь. — Крокодилья морда немного приподнялась; голос Царицы Дождя стал сумрачным. — Именно здесь ты и остановишь Аргелина.

Голос Мирани задрожал, но она храбро заявила:

— Но как? Убью его? Мы же и так все мертвы, разве нет?

Царица рассмеялась. От ее смеха содрогнулся Храм, по неглубоким лужицам на полу пробежала рябь. На платье к Мирани уселись стрекозы.

— Есть и другие пути. Сделай так, чтобы он всё забыл.

— Что забыл?

— Гермию и ее смерть. Тебе поможет вот это.

Одна рука вытянулась; влажные пальцы протянули ей плеть. Мирани сглотнула, потом стала карабкаться по ступеням. За мокрыми сандалиями тянулся след из водорослей. На вершине она протянула руку, взяла тонкий стержень, и на миг ее пальцы коснулись руки Царицы. Плоть была холодная, податливая, как вода.

Мирани поглядела на плеть. Она была увита золотыми и черными лентами, украшена узлами и фаянсовыми бусинами.

— Как же он забудет ее?

— Коснись его этой плетью. Тогда он до скончания времен будет странствовать по Иному Царству, отыскивая причину, которая привела его сюда, а ты, Архон и толстяк, который пришел с вами, сможете вернуться. Наверху вас ждет война; придется поддерживать Оракул, потому что люди должны слышать голос Бога. А Аргелин теперь мой.

Царица Дождя подняла голову; глаза из-под маски устремились на болото.

— Он идет. Сделай, как я велела, жрица. Иначе мой гнев падет и на тебя тоже.

Мирани обернулась и побежала вниз по ступеням.

Дорога ведет сквозь свет и сквозь тьму

Он пошатывался, но шел. Над ним хлопотал встревоженный Лис.

— Тебе надо отдохнуть.

— Некогда. — Шакал был бледен, на коже еще не просох пот, но в глазах горела прежняя холодная насмешка. Он с трудом выпрямился во весь рост, оглядел себя в серебряное зеркало.