Надо было привести их. Он понимал, что и сам-то едва-едва сумел уйти из Порта живым, но оставлять их там… Он прикрыл глаза, чтобы мысленно спастись от презрительного взгляда отца, и тут ему стало еще хуже. Сетиса осенила внезапная догадка. Он вспомнил, как понравились Телии игрушечные обезьянки…

— Сетис!

Крисса. Он выждал немного, затем обернулся. Она держала амфору с водой и чашку.

— Хочешь пить?

Он кивнул, глядя, как она наливает воду, заметил идеальную белизну заботливо накрашенных ногтей. Холодная вода обожгла горло. Он вернул Криссе пустую чашку. Очень осторожно провел рукой по ее пальцам.

Крисса хихикнула.

— Хочешь еще? — Она налила чуть-чуть воды и протянула ему, на этот раз он сомкнул руки вокруг ее пальцев, и она не отстранилась. Но голос ее звучал холодно.

— Сетис, ты весь потный. Некоторым девушкам это нравится, но мне — нет.

Он присел на ступени. Бросив взгляд на работающих, она села рядом.

— Значит, ты решил вести себя со мной хорошо.

Он выпил, поставил чашку на камень.

— Это показалось мне разумным шагом, пресветлая.

— Правильно. Так и есть. Ты мне всегда нравился, Сетис, с самого начала. Хоть Мирани и говорила…

— Не болтай о Мирани.

Крисса улыбнулась.

— Думаешь, она вернется?

— Да.

— Из Иного Царства еще никто не возвращался. Это невозможно.

— Она уже возвращалась.

— Впрочем, мне тоже неохота говорить о Мирани. — Она слизнула с пальца каплю воды. — Скажи, Сетис, Шакал еще не заболел?

Он холодно произнес:

— Нет.

— Ну, скоро захворает. Мантора взялась за колдовство. А когда он умрет — а умрет он обязательно, в страшных мучениях, — то мы с тобой сможем отдать Оракул в ее руки. А потом, если хочешь, уедем. Найдем твоего отца и поедем куда захочешь. Она даст нам корабль, и драгоценностей, и золота. А можем и остаться, и тогда…

Он протянул руку, погладил ее пальцы шершавой ладонью.

— Откуда ты знаешь, что она уже начала колдовать?

Крисса лукаво улыбнулась, довольная собой.

— Я же тебе говорила. У меня есть скарабей.

Он покачал головой и отодвинул ее руку. Намеренно не глядя на нее, он все же почувствовал, как она надула губки.

— Это правда.

— Я не дурак. Неужели оловянный жучок…

— Он золотой. И кроме того, он… Посмотри сам. Сейчас покажу. — Из складок платья она извлекла волшебного скарабея. Ало-голубая драгоценность сверкнула у нее на ладони. Он с любопытством протянул руку, повертел жучка, увидел золотую булавку, а под ней — древнейшие иероглифы, тайные знаки додинастической эпохи.

— Крылатый жук, — сказал он. — Символ возрождающегося Солнца. Он что, умеет летать?

Она хихикнула.

— Да. И помогает мне видеть, кого я захочу.

Он почесал сухую щеку.

— Покажи, — хрипло потребовал он.

Сначала он думал, что она откажется. Но ее губы изогнулись в самодовольной усмешке, как будто она понимала, что теперь он никуда от нее не денется, что он молит о помощи. И она сделала вид, что не может сопротивляться.

Крисса взяла жука, положила его на камень, потом подняла чашку и налила воды — очень медленно, шепча тихие заклинания. Вода была чистая, свежая; на поверхность всплыли два пузырька.

— Вот.