На его грязной ладони лежал скарабей — голубой с золотом, мокрый.

Человек, который разбил ее изваяния

Это не Мирани. — Орфет хмуро вглядывался во тьму.

— Там кто-то есть.

— Я и сам вижу, генерал, но оно гораздо больше. — Он приподнялся на руках и еще немного прополз к вершине дюны. Сквозь короткие пальцы просачивался черный песок.

Аргелин нахмурился.

— А я думал, будет хоть какая-то польза от того, что мы привели с собой Бога.

Алексос только фыркнул Его лицо в полумраке казалось изможденным, серым, в опухших глазах все еще стояли слезы. После того как Мирани исчезла, он был безутешен, рыдал, что это он во всем виноват, и Орфету пришлось нести его по равнине, поросшей зелеными травами. А теперь, с наступлением темноты, травянистая степь сменилась черной пустыней, и впереди маячила причудливая фигура, закутанная во что-то неясное.

— Слишком уж неподвижно стоит. — Аргелин прищурился. — Опять статуя.

— Надо быть осторожнее…

— Зачем? Ловушки Царицы Дождя меня не пугают. — Аргелин вскарабкался на вершину дюны и размашисто зашагал дальше. Орфет мрачно следил за ним.

— Этот человек сошел с ума оттого, что слишком мало пьет. — Он хрипло рассмеялся. — И куда нас с тобой занесло, дружище? Всё здесь вверх тормашками.

Но Алексос уже бежал за Аргелином, и Орфету пришлось торопливо подняться и следовать за ними. Он всем сердцем желал, чтобы девочка сейчас была с ними. У нее есть мозги. Даже этот выскочка Сетис — и тот умел читать и понимал смысл многих вещей. А что проку от него, Орфета? Разве что песни поет. Из всех, кто здесь есть, у него одного есть песни.

Фигура была огромная. Приблизившись, они увидели, что она сверху донизу обвита плющом и спутанными побегами хмеля так густо, что почти не видна; только торчала вперед вытянутая рука величиной с Алексоса да подымалась из земли исполинская бронзовая ступня.

Алексос вскинул голову.

— Да это великан!

Аргелин с досадой сунул меч обратно в ножны.

— Пошли. Он нам ничего не скажет.

— Погодите.

Генерал обернулся, и все увидели у него на лице смертельную муку.

— Я не могу ждать! Мы должны найти Гермию! Не понимаю, почему я тащу тебя за собой…

— Генерал, — настороженно отозвался Орфет. — Это был не я. Я не сказал ни слова.

С мгновение они пожирали друг друга глазами, потом воззрились на мальчика. Алексос обиженно воскликнул:

— И не я!

— Это сказал я.

Орфет понял, что с ними говорит сам Бог, и, дрожа от ужаса, рухнул на колени прямо в острую щебенку. Но неужели Бог говорит вот так, вслух, металлическим голосом?

Генерал обернулся к статуе. С мгновение молча смотрел на нее снизу вверх, потом к нему вернулась обычная резкость.

— Бронзовый человек, ты живой?

— Я был живым, о враг богов. А теперь я мертв.

Алексосу от волнения не стоялось на месте.

— Что с тобой случилось? Почему ты весь зарос вьюнками?

— Очисти мне лицо, малыш. Дай мне дышать, и я тебе расскажу.

Торопливо, пока Орфет его не остановил, Алексос вскочил на побеги плюща и проворно вскарабкался, цепляясь ловкими пальцами за спутанные ветки. Из-под его рук и ног разлетались шишки хмеля, ягоды, сухие листья, они падали на обращенное вверх лицо музыканта.

— Архон! Осторожнее!

— Не волнуйся, Орфет. — Небрежно брошенный ответ затерялся в шорохе листьев. — Тут ветки узловатые.