Краткое замешательство, которое все проясняет. Гора мусора из сарая, который мы с Хансом начали расчищать, – вот о чем речь. Мусор этот так и остался лежать перед домом, когда Хансу стало плохо. Бельмо в глазу для идеальных соседей. Пусть лежит. Я имею право поступать так, как считаю нужным. Мне не нужно ни перед кем притворяться.

– Спасибо, не надо, – ответила я.

Гунилла вздрогнула и выпрямилась, собираясь уходить.

– Это было предложено от души.

Я вздохнула, чтобы она поняла: я чувствую себя виноватой и отдаю себе отчет, как неблагодарно я ответила.

– Прости меня, – сказала я. – Спасибо за предложение, Гунилла.

Я улыбнулась ей. Но чувствовала, что мое лицо напряжено. Она села на ступеньку крыльца чуть ниже меня.

– Знаешь, Керстин, мы всегда готовы тебе помочь, ведь ты знаешь об этом, так ведь? Тебе должно быть ужасно тоскливо без Ханса. Сейчас, когда Изабелла перебралась в Стокгольм. Мы волновались за тебя.

Она положила руку мне на колено, но тут же убрала ее, когда я замерла от ее прикосновения.

– Мы правда за тебя переживаем.

– Спасибо на добром слове, – ответила я.

– Раньше ты часто проводила время в саду.

– Знаешь, теперь у меня просто нет сил.

– Понимаю. Понимаю.

– Ты в самом деле понимаешь?

– Что ты имеешь в виду?

– Сначала от меня уезжает дочь. Потом я теряю мужа. Теперь я совсем одна. Знаешь, каково мне? Как ты можешь это понять?

– Единственное, что я хочу сказать, – что мы всегда рядом. Мы не хотим тебе мешать, но жить в полной изоляции не полезно.

– Я скорблю. В этом разница, Гунилла.

Она посмотрела на свои разноцветные кроссовки и вздохнула. Долгое время мы обе сидели молча.

– Скажи, если мы можем что-то для тебя сделать, – произносит Гунилла. Она встает и уходит в свой сад.

Искусство говорить о пустяках мне не дается. Я предпочитаю сидеть и думать о своем. С Хансом все было проще. Задним числом я понимаю, что он делал меня лучше. Мы были по-своему счастливы. Вместе мы были семьей. И Изабелла не так сердилась, как сейчас.

Она очень изменилась. Почему – не знаю, она ничего мне не рассказывает. Стала со мной холодна и сурова. Что-то произошло, но я не могу понять, что именно. И дело не только в том, что она оплакивает отца. Каждый день я ломаю голову, что таится у нее на душе. Как я хочу, чтобы она поделилась, рассказала мне все, как она всегда поступала, когда была маленькой. Моя куколка. Моя чудесная милая девочка. Мы так прекрасно с ней ладили, разговаривали обо всем на свете и часто смеялись, а когда появлялся повод для грусти, утешали друг друга.

Внезапно к горлу подступили слезы. Не о такой жизни я мечтала. Мне представлялось нечто совсем другое. Я вылила остатки кофе на землю возле лестницы и поднялась. Открыла дверь веранды и вернулась в темный молчаливый дом.

Изабелла

Станция метро «Фридхемсплан». Я стою на перроне в ожидании поезда. Тот, что идет в сторону Хессельбю странд, придет через три минуты.

В моих мыслях Стелла. Я все время думаю о ней, ничего не могу с собой поделать. Она такая красивая, так молодо выглядит. Интересно, сколько ей лет? Вместе с тем, в ней есть какая-то суровость, иногда проглядывающая за внешним лоском. Скорее всего, она сама этого не замечает. Интересно, что она пытается скрыть. От чего защититься. Боится? Возможно.

Ей следует бояться. Никто не знает, что может случиться.

Никто.

Подавив зевок, я сажусь на скамейку. Я устала, больше нет сил злиться.

Сегодня ногти у Стеллы были другого цвета. Кораллового.