— Я подумаю и сразу позвоню, — соглашаюсь, вешая трубку. И стою в задумчивости, автоматически листая телефонный справочник, потрепанный, с загнутыми уголками и с чьими-то метками.

То ли мне показалось, что он не хочет мне давать телефон, то ли и вправду это так. И слишком уж он обо мне заботится — ну какое ему дело до того, когда я оформлю наследство? В принципе, повод для приезда удобный, я бы заодно попросила его при мне связаться с Москвой, позвать к телефону не секретаршу, коль скоро она, по его словам, новенькая, а кого-то посолиднее — и выяснить все попредметнее. Но почему-то не понравилось мне, как настойчиво он меня зазывал в Нью-Йорк, хотя вообще ничего такого в этом нет, и, возможно, имеется у него какая-то информация для меня, о чем он не хочет говорить по телефону. Но уж слишком подозрительная я стала: уж кого-кого, а близкого Яшиного человека подозревать вряд ли стоит. И тем не менее. Да и ни к чему мне уезжать сейчас — здесь у меня дом-крепость, в который никто не проникнет, а там будет гостиничный номер.

Так и застыла в будке, раздумывая, отговаривая себя от поездки и одновременно себе же объясняя, что есть шанс наконец выяснить что-то о судьбе Корейца — и кто узнает о том, что я лечу, и чего мне там бояться, собственно? И решительно сорвала трубку.

— Виктор, это опять Олли. Да, я решила прилететь. Завтра. Нет, я буду не одна, у меня тут телохранители, двое или трое — да черт с ними, с деньгами, куплю три билета и оплачу им гостиницу и командировочные, какая проблема? Да, это важно для меня. Не стоит?

— Не стоит, конечно, не стоит, — горячо убеждает он. — Если вам нужна охрана, я все обеспечу здесь, прямо в аэропорту вас и встречу вместе с бодигардами. Неужели у вас серьезные проблемы, Олли? Здесь ничего не бойтесь, я все решу. И прилетайте обязательно — нам необходимо встретиться…

Соглашаюсь неуверенно, и по пути домой думаю, что ни хрена он решить не может, если уж Яша не смог. А он не другому человеку безопасность обеспечивал — самому себе, и вот результат…

…Они, кажется, не понимают, почему я не спешу. И я не очень понимаю — но тем не менее стою в их окружении в гигантском, заполненном людьми аэропортовском зале, не обращая внимания на то, что объявили уже посадку. Объясняю это тем, что руководствуюсь инстинктами, которые подсказывают, что не надо торопиться. Но предполагаю, что на самом деле просто хочу отвлечься, вспомнить, как прилетела сюда после визита в Москву, как провожала здесь Корейца. Два месяца прошло — а кажется, что много лет. И сейчас, вернувшись сюда, вижу, что здесь ничего не изменилось, а в душе у меня — многое. Рубец на сердце, оставленный его отъездом, никак не заживает, и ноет, и хочется тронуть его воспоминаниями.

Что ж, все решилось вроде нормально. Когда из машины сообщила мистеру Джонсону, шефу моей охраны, что собираюсь на пару дней в Нью-Йорк, и одна при этом — и совсем не собираюсь требовать с него возврата денег за те дни, когда его люди со мной не будут работать из-за моего отсутствия, — он так горячо принялся меня уверять, что без них мне лучше не лететь, что я согласилась сразу.

Говорила я с ним по телефону одного из охранников — как и положено ученику величайшего конспиратора, — и по этому же телефону заказала билеты на следующий день, и попросила охрану съездить за ними уже после того, как доставят меня домой.