Можно было даже пойти с петицией к этому самому начальству и покачать права, но все понимали, что это бесполезно. И даже Ксюша уяснила разницу между банальным сокращением кадров и ликвидацией целого подразделения.

Ведь если бы в конторе готовилось просто сокращение, скажем, одного из пятерых, то тогда, конечно, можно было бы оспорить решение начальства и попытаться доказать, что именно тебя не должны увольнять — в силу высочайшей квалификации или наличия иждивенцев (не меньше двух). И тут, не исключено, начались бы такие интриги, такие подковерные игры, что только держись.

Но когда ликвидировался отдел — весь, целиком, — ни у одного из его сотрудников не было ни малейшего шанса зацепиться за свой стул. Ну, если, конечно, не пойти в контролеры. Или дворники.

Общая беда чудесным образом сблизила и без того достаточно дружных обитателей 216-го кабинета.

В последние дни сотрудники абонентского отдела были, как никогда, бережны и внимательны друг к другу, и особенно к своему руководителю. Даже Ксюша старалась не красить ногти в рабочее время и укладываться в обеденный перерыв.

Долгие годы Мария Спиридоновна железной рукой управляла своим маленьким коллективом. Привыкшие во всем полагаться на начальницу, ее подчиненные и на этот раз с надеждой ожидали ценных указаний, способных изменить ситуацию к лучшему.

Увы, впервые в жизни Мария Спиридоновна была бессильна.

Когда после валокордина сердце чуть-чуть отпустило, а губы перестали трястись, она взяла себя в руки и твердым голосом потребовала сигарету.

С учетом того, что Мария Спиридоновна не курила, ее требование произвело эффект разорвавшейся бомбы. Через несколько секунд коллектив вышел из ступора, и Алла, которая не курила официально, стыдливо полезла в сумку за пачкой «Мальборо-лайт».

Прикурив, не закашлявшись, выпустив в потолок ровную струю дыма и вызвав смутные сомнения в умах подчиненных, Мария Спиридоновна задумалась.

Все молчали. Алла воспользовалась случаем и тоже закурила, радуясь тому, что в кои-то веки не нужно мерзнуть на лестничной клетке, пряча сигарету за спиной.

Через минуту к пачке «Мальборо» потянулась Лариса, а вслед за ней закурил и Лева. И только Ксения противопоставила себя коллективу, не попросив сигарету. А ей никто и не предложил. Мала еще.

Мария Спиридоновна затушила окурок в кружке с остатками валокордина и суровым взглядом посмотрела на подчиненных — не на кого-то конкретно, а на всех сразу. Она это умела.

— Значит, так, — сказала она. — С этой минуты каждый сам за себя.

Алла ахнула. Лева подавился дымом.

— Да-да, мои дорогие, — подтвердила Мария Спиридоновна, — именно так. Помочь нам в этой ситуации никто не может, так что выплываем поодиночке. Ну а что касается меня… — тут она мстительно усмехнулась, — то хрен я уйду просто так. Я им еще попью кровушки.

Она потрясла в воздухе сжатым кулаком, и все сразу поверили, что те, наверху, еще попляшут.

Алла

Разговор с дочерью

В коридоре пахло умопомрачительно.

Алла повесила пальто на крючок, поставила сапоги в угол и пошла на запахи.

Варвара готовила очередное домашнее задание. Крендель сидел на кухонном столе и внимательно следил за процессом. Время от времени он как бы незаметно вытягивал толстую лапу с выпущенными когтями и пытался зацепить хоть что-нибудь, хоть сырную корочку, но Варвара шипела на него, и он послушно отдергивал лапу.

— Всем привет, — сказала Алла и забилась в угол кухонного дивана.

— Привет, мамуль, — обернулась Варвара.

Крендель тяжело спрыгнул со стола и подошел поздороваться с хозяйкой, подергивая пушистым хвостом, загнутым в кольцо, как у заправской лайки.