Она с большим удовольствием прочла послание от одного типа, который имел наглость утверждать, что он и есть тот самый волчище. Причём из породы волков-оборотней. Он считал, что её колонка обращена непосредственно к нему, и выражал желание спариться с Танзи в ближайшее полнолуние. Которое — ну надо же, как ей везёт! — выпадало на следующую ночь.

Танзи, не думая, удалила послание и открыла другое, озаглавленное «Бее-бее-бой», когда вдруг зазвонил телефон.

— Дорогая, нам нужно поговорить, — произнёс голос на том конце без всяких преамбул.

Танзи едва не поперхнулась кока-колой.

— Тётушка Миллисент!

Она тотчас поставила на стол банку и стащила с головы наушники, чтобы на старый добрый манер говорить в трубку.

— Какой приятный сюрприз!

— Как мило с твоей стороны, если ты, конечно, не кривишь душой. Я иной раз спрашиваю себя, откуда в тебе эта черта — только не от матери, точно. Атеперь перестань цепляться за телефонную трубку как за спасательный круг. У меня всего пара секунд. Сейчас за мной придёт машина, а нам с тобой надо кое-что обсудить.

— Вот как?

Танзи решила, что в данных обстоятельствах самое мудрое не перечить тётушке и ждать, что она скажет. Тем более что спорить со старушкой бесполезно, нечего даже пытаться. Себе дешевле сделать вид, что она ужасно рада звонку. Кстати, эту черту Танзи действительно унаследовала не от матери. От Пенелопы ей достались разве что зелёные глаза и стойкое отвращение к длительным отношениям.

— Представь себе, милая, судя по всему, Франсис Далримпл, моя старая подруга из Филадельфии, последнее время сильно хворает. Она попросила меня навестить её, и я опасаюсь, как бы мой визит не затянулся. Если помнишь, мы с ней вместе учились в Вассаре.

— М-м… — промычала в ответ Танзи.

Она научилась весьма ловко применять в разговорах с Миллисент это междометие.

— Да, весёлое было время! Молодые женщины, горящие желанием получить высшее образование, в то время встречались редко. Помнится, какой нас переполнял энтузиазм, какая в нас била энергия!

Тётушка Миллисент задумчиво вздохнула.

— Да, истинные идеалисты-мечтатели, — поддакнула Танзи, надеясь, что Миллисент не услышит в её словах подначки.

Потому что она действительно восхищалась своей тётушкой, вернее, двоюродной бабкой. Более того, Миллисент была той силой, что помогла Танзи сформироваться как личности. Правда, в эту минуту ей меньше.всего хотелось услышать старую песню на тему «Миллисент Харрингтон. Годы учения в Вассаре». Сей священный гимн Танзи знала наизусть.

— Не сомневаюсь, она будет рада твоему приезду. Ты, наверное, хочешь, чтобы я время от времени наведывалась к тебе. Поливала цветы, забирала почту?

Разумеется, предложение было сделано исключительно из вежливости. Миллисент держала огромный штат прислуги, которая непрестанно заботилась о том, чтобы жизнь в «Большом Харри» текла гладко, без сучка и задоринки. Но Танзи знала: тётушке нравится, когда она изображает заботливую племянницу, вернее, внучку.

Помимо вечно отсутствующей матери Танзи, Миллисент была последней представительницей семейства Харрингтонов. Правда, её трудно представить в роли доброй и заботливой бабули. С другой стороны, Миллисент и не притворялась таковой. Настоящая железная леди, которая мёртвой хваткой держала бразды правления внушительной империей — недвижимостью, банковскими счетами, капиталовложениями и одному Богу известно, чем ещё. В свои восемьдесят два она внушала окружающим даже ещё больший трепет, нежели в молодости.

— В некотором роде мне действительно потребуется твоя помощь, — отвечала тётушка.

— Я не расслышала.