Танзи ухватилась рукой за дверной косяк.

— Что-то срочное? — спросила она.

А про себя добавила: «Ты сюда затем пожаловал, чтобы я несколько раз кончила и умерла неудовлетворённой?»

— Нет, — сказал Райли после долгой паузы, которая показалась ей вечностью.

Голос у него был такой же колючий и небритый, как и подбородок. Этот голос царапал все её чувства, словно щетина — обнажённую кожу шеи. Или живота. Или бедра, особенно с внутренней стороны…

Танзи стиснула зубы, чтобы откуда-то из глубин её горла не вырвался стон. И поплотнее сжала ноги. Господи, живо отправляйся к себе в комнату и закрой за собой дверь. То, что происходит, это какое-то ночное наваждение. Она никогда не простит себе, что поддалась минутному порыву, от которого, стоит только хорошо выспаться, останутся одни воспоминания.

Райли почти обернулся к ней.

— Я хотел поговорить о записке от вашего поклонника.

Ах вот оно что. Мышцы, которые только что напряглись в сладком предвкушении, тотчас обмякли. А дыхание, которое она все пыталась сдержать, с громким «уф!» вырвалось на свободу, но не от радости, а от разочарования и досады. Не на него, на себя. Ну или почти только на себя.

— И на том спасибо. А то я боялась снова услышать, что ваши ноги просят пощады.

— Что-что?

— Да так, ничего.

Вот именно, ничего — ничего между ними не будет. Ни-че-го. А главное, у неё самой прибавится к себе уважения, если она попытается довести эту нехитрую мысль до его тупых, затуманенных гормонами мозгов. Кстати, к тому времени ей наверняка его расхочется, так что одной головной болью меньше.

— Нам надо поговорить, — повторил Райли, слегка нахмурясь.

— Зачем вам забивать голову какими-то записками? Это вроде бы как не ваше дело, — резко ответила Танзи, а может, и не резко даже, а грубо.

Словно не она только что подумывала обсудить с Райли этот деликатный вопрос. Нет, наверное, тогда ей в этом виделось нечто вроде первого шага к его совращению. Но увы, этому никогда не бывать. Ни-ког-да. Ведь неизвестно, что бы такое самоуничижительное он проблеял в ответ. Она себя перестанет уважать, если предоставит ему вторую такую возможность.

— Дело в том, — с вызовом произнёс Райли, чем немало удивил её, — что нам надо об этом поговорить, и чем скорее, тем лучше. Согласен, не сегодня. Извините, что побеспокоил вас. Спокойной ночи.

С этими словами он повернулся к Танзи спиной и зашагал по коридору к своей двери.

И тогда в ней словно что-то взорвалось. Не успев толком осознать, что она делает, Танзи кинулась ему вдогонку. Её рука легла Райли на плечо, требуя, чтобы он остановился, чтобы повернулся к ней. В тот момент ей было всё равно, правильно ли она поступает или же совершает непростительную глупость.

— Извини, ты кто, по-твоему, такой? — бросила она и тотчас поняла, что уже давно мечтала получить ответ на этот вопрос.

Тем более что Райли прав, ещё как прав! Она понятия не имеет, кто он на самом деле такой.

Райли нарочито медленным движением убрал её руку, словно боялся сделать ей больно. Танзи перевела глаза с руки на его лицо. Зубы стиснуты, на виске бьётся жилка.

— И об этом мы тоже поговорим, — спокойно произнёс он. Правда, это деланное спокойствие не имело ничего общего с его традиционным невозмутимо-сдержанным тоном.

— Только мы обсудим это не здесь и не сейчас, — добавил Райли и сделал шаг, словно отгородившись от неё стеной. — Прошу меня извинить, что побеспокоил вас так поздно. Наш разговор подождёт до утра.