– На, оцени.

Саша взял нож, тускло блестевший в свете дневных ламп, повертел его и так, и этак, попробовал большим пальцем остроту заточки.

– Нож как нож, – Александр неопределенно пожал плечами, – напоминает штык, только поострее, да и металл какой‑то не совсем понятный.

Ухмылка на лице Петровича явственно говорила о том, что со своими оценками Саша немного промахнулся.

– Насчет металла ты прав, а вот ножик совсем необычный, – Кум протянул руку. – Дай‑ка на минуту.

Александр отдал клинок, с интересом ожидая продолжения.

– Это, можно сказать, верх инженерного искусства. – Петрович подкинул нож, очевидно проверяя балансировку. – Смотри.

Коротко размахнувшись, он резко метнул нож в стоящую метрах в десяти от них деревянную мишень. С глухим стуком лезвие глубоко вошло точно в центр мишени.

– Идем посмотрим. – Кум подтолкнул Александра в нужном направлении.

Еще не доходя до мишени пару шагов, Александр понял, что имел в виду Кум, когда говорил насчет необычности этого ножа. Из кровосточных канавок на лезвии вылезли тонкие пластинки, растопырившись против обратного движения.

– Обрати внимание на пол. – Петрович выдернул нож из мишени.

Саня опустил глаза, с удивлением обнаружив на полу, прямо под тем местом, где торчал нож, тонкий слой белого порошка.

– Что это?

– Соль. – Петрович был немногословен, но, видя непонимание на лице спутника, разъяснил: – Соль для детей ночи все равно что для тебя цианид. Нож входит в тело, соль попадает в рану, и все, даже если ранение не смертельное, скажем, в ногу, через пару часов бестии приходит конец, поскольку вытащить оружие нет никакой возможности. Кстати сказать, такая конструкция лезвия называется генуэзским ножом. Только в старину не пластины выскакивали, а просто в кровосток вворачивались иглы, не позволяющие извлечь оружие из раны, что стопроцентно влекло за собой смерть жертвы от потери крови. О действенности генуэзского ножа можно судить даже по такой простой вещи, как наказание. Только за наличие при себе этой смертоносной игрушки в Средние века в Италии приговаривали к пожизненной каторге, поскольку кроме как для убийства генуэзский нож нигде больше не используется. А в этой конструкции, – Петрович подкинул в руке нож, – принцип старый, а все остальное – современные доработки. Лезвие стальное, но с серебряным покрытием, что придает ему большую пробивную способность не в ущерб действенности на нечисть.

Опасный ножик был водворен на место на стенде, после чего в течение трех часов Кум таскал Александра по арсеналу, объясняя назначение тех или иных приспособлений и оружия. По этому предмету он был большой спец, и Александр чувствовал, что ему так же со временем предстоит изучить эту науку как свои пять пальцев. Слушая Кума, он постепенно приходил к выводу, что вся его будущая жизнь будет посвящена не простой войне, в которой весьма преуспел обыкновенный спецназ, а весьма и весьма специфической, где выживание зависит только от твоей реакции, сообразительности и воли.

Наконец, когда большая часть экспонатов была осмотрена, Кум взглянул на часы:

– Пожалуй, на сегодня хватит. Сейчас поднимемся наверх, я тебя проведу по учебным кабинетам, покажу спортзал, тир, заодно ознакомишься с расписанием занятий. Потом поужинаем, и самое время посетить «зверинец», там как раз для твоего обучения Хранители создали новые экспонаты.

На выходе к лифту их ожидала та же проверка, как и на входе: предъявление пропуска, шлюз, сканер и все это под неусыпным взором дежурных и видеокамер. Не сказать, что вся эта процедура была слишком утомительной или сложной, но, когда Александр вошел в лифт и двери, мягко шурша, закрылись, отгораживая их от помещения с мрачноватым прапорщиком, он наконец‑то вздохнул свободно.