— Какого черта! — воскликнула Эрлин.

Она попыталась помешать Форламу затягивать шнур, но Рон обнял ее за плечи и осторожно отвел в сторону. Амбел безучастно наблюдал, как Форлам связывает ему руки. Эрлин пыталась понять, что происходит. Они не могли не знать, что удержать Амбела мог только стальной трос. Затянув последний узел, моряк отошел.

— По праву действительного члена совета и капитана, — официальным тоном заговорил Рон, — я вызываю тебя на совет, капитан Амбел, и освобождаю под честное слово до его проведения. Ты даешь слово?

— Даю.

Рон рубанул ребром ладони по воздуху. Амбел разорвал шнур, которым были связаны руки. Рон направился к двери, за ним последовал Форлам.

— Значит, ты все знаешь, Рон? — спросил Амбел.

— Знаю, — не оборачиваясь, ответил тот.

— Я — уже не он, прошло пять лет…

Рон повернулся и пристально посмотрел на него. Эрлин подумала, что никогда не видела выражение такого ужаса на лице Старого капитана, а еще ей пришло в голову, что в мире существовало мало причин, которые могли так подействовать на такого человека.

— Значит, ты скажешь это.

— Сейчас?

— Нет, контролер тоже должен выслушать тебя. Он заслужил.

Веревка растянулась так, чтобы Кич мог освободить одну руку, но удалось ему это сделать только потому, что рука была смазана его собственной кровью. Он поднял руку к глазам, чтобы определить, насколько серьезную травму нанес сам себе, и доносившиеся из сундука звуки мгновенно стали громче. Кич занялся узлом на веревке, которой запястье было привязано к подлокотнику кресла. Отсутствие ногтей усложняло задачу. Ногти уже появились из нежной кожи на кончиках пальцев, " но были настолько маленькими, что использовать их было рано. Он также понял, насколько мягкой и нежной была его кожа — словно у новорожденного. Ей еще предстояло загрубеть и покрыться соответствующими возрасту мозолями, а пока она так легко разрывалась… Едва слышно выругавшись, он продолжил работу.

Кич почти освободил левую руку, когда вдруг понял, что не слышит никаких звуков из сундука. Мурашки побежали по его коже, и он осторожно поднял голову. Крышка сундука была приподнята, и из щели на него злобно смотрели два глаза. Крышка стала подниматься, и Кич не поверил собственным глазам. Ему стало трудно и больно дышать, и напряжение помог снять только приступ икоты и истерического хохота.

Тварь выбралась из сундука и с мокрым шлепком упала на пол. Она зафыркала и перевернулась на шесть похожих на маленькие лопаты ножек. Кич почувствовал непреодолимое желание захохотать, но смех застрял в горле, когда губы чудовища растянулись, обнажив неровные острые зубы, и тварь облизнула их отвратительным черным языком.

Потом тварь зашипела, а Кич закричал.

Фриск развлекалась тем, что приманивала пиявок к борту судна кусками предназначенного парусу мяса и стреляла в них из импульсного пистолета. Когда это занятие ей наскучило, она забросила леску с грузилом и крючком, и после нескольких неудачных попыток, в результате которых она вытаскивала только бокси, ей удалось зацепить на морском дне моллюска-лягушку. Она вытащила его из воды и бросила в трюм, чтобы посмотреть, как на это отреагируют ее наемники.

Первым наблюдавшего за ним стебельчатыми глазами моллюска увидел Торс. Он рассмеялся и позвал Шиба, который тоже рассмеялся, но вынужден был замолчать, когда моллюск прыгнул на всю длину палубы, упал у его ног, подпрыгнул и отхватил ему два пальца.