Дрожа от усталости и боли даже в теплой комнате, залитой светом множества свечей, обнаженные танцовщицы прошли к купальне и скользнули в горячую, душистую от цветочных лепестков воду. Вода смыла кровь с их пышных, соблазнительных тел, которые постепенно преобразились и стали совсем другими. Танцовщицы дружно испустили вздох облегчения и освежились охлажденным вином сорта сарансор из предусмотрительно припасенного графина.

— Да, исполняющие танец Пробуждения Дракона всегда жили в роскоши, — сказал младший коглаур, подняв свой бокал и глядя на просвет сквозь янтарное вино.

— Зато недолго — не забывай об этом. Даже несмотря на целебную магию. Если, конечно, они были не нашей крови, — заметил старший коглаур.

— Ты хочешь сказать, раньше это делали обычные люди?..

Конечно. У кого, по-твоему, я когда-то научился этому танцу со шпагами?

— Значит, ты делал это и раньше? Я думал, никто здесь не задерживается надолго — если только не отбывает наказание или не ведет долговременные дела в Силптаре.

— Раегрел! — с чувством сказал старший коглаур. — В Силптаре только у могильщиков и отравителей бывают долговременные дела. Если ты собираешься учить меня мудрости, то будешь оказываться здесь довольно часто. А теперь расскажи-ка мне, что ты узнал.

Раегрел вздохнул и отставил бокал с сарансором.

— Значит, мое наказание начинается, да?

— Это не так больно, как танец с кинжалами. Тебе придется только отвечать на вопросы, терпеть мои скучные наставления и пить сколько угодно этого чудесного вина — вот и все. А потом ты тоже сможешь заплатить целую кучу золота и насладиться с самыми лучшими девками в Силптаре.

Молодой коглаур сморщил нос.

— И как я узнаю, что те шлюхи, с которыми я лягу в постель, — это не ты или кто-нибудь еще из старших, кто тоже присматривает за мной?

— Мы тебе подмигнем, чтоб не ошибся, — сухо ответил старший. — А теперь отвечай: Змея действительно пробудилась?

— Пробудилась и поднялась выше хорошего дома, — без колебаний ответил Раегрел. — Хотя земля по-прежнему удерживала ее и разваливалась вокруг колец ее тела, словно стенки печи. Она пробудилась — это верно. И посмотрела вокруг, хотя и всего одним глазом. А потом все просто… — он пожал плечами, — остановилось.

— Значит, связь сохранилась. Те, кто считал, что со смертью Келграэля Змея тоже погибнет, ошибались.

— Судя по всему, да. Глаз Великой Змеи затянуло туманной поволокой, и она застыла как статуя. Однако она жива. Я клянусь тебе в этом, Таебред.

— Поскольку жрецы Змеи по всему Дарсару остались такими же надменными и жестокими, как всегда, и по улицам не бегают толпы обезумевшего, орущего народа, я полагаю, что ты прав. Значит, Змея опять заснула… Это на руку Кровавому Мечу и всем другим ненасытным баронам, чародеям, разбойникам, и одни только Трое знают кому еще — всем тем, кто устремился на остров Плывущей Пены, чтобы занять трон Аглирты. Если на Речной Трон когда-нибудь воссядет Змея, они быстро узнают, что такое настоящая тирания…

— Неужто прежний регент, злобный, жестокий и коварный, не был самим воплощением тирании? Ты надо мной смеешься! — Раегрел удивленно покачал головой. — Если послушать жалобы и сплетни аглиртцев, выходит, что он опустошал их закрома и семейные усыпальницы, похищал их жен и домашний скот и нещадно порол их батогами — каждое утро!

— Когда он начинал уставать от этих обременительных обязанностей правителя, я иногда его подменял.