Она смотрела на него, изо всех сил пытаясь сдержать слезы и злость. Эзендор Черные Земли усадил девушку на один из крупных камней, снял с пояса свой кинжал и протянул ей. Она посмотрела на оружие, дрожа и недоумевая.

Черные Земли склонил голову, подставляя горло, так что они оказались лицом к лицу — регент и колдунья.

— Леди Талазорн, — мрачно начал он, — как много крови требует клятва?

Она сжала зубы, стараясь унять дрожь, и ответила:

— Я не знаю.

Ее слова были больше похожи на рыдание, чем на уверенный ответ.

— Я тоже, — сказал Черные Земли. — Я пролил немало крови и нарушил много клятв. Еще больше я сдержал, но не знаю, стали ли Трое более благосклонны ко мне.

Его взгляд стал рассеянным, устремившись в прошлое. Он вздохнул и продолжил:

— Я совершил две страшные ошибки, два злых дела. Совратил мать Эмбры, не убив сперва ее отца, и напал на Иеремборские острова. За оба эти деяния я заслужил смерть.

Он посмотрел ей прямо в глаза и закончил:

— За остальные мои дела и ошибки я не прошу и не хочу просить прощения. Я делал то, что должен. Мне очень жаль, что ваша семья так дорого заплатила — жизнью и горем. Мне очень жаль, но я понимаю, что слова не принесут вам утешения.

Тшамарра посмотрела на него, потом перевела взгляд на кинжал, который лежал на ее ладони. Она до сих пор не сжала в пальцах его рукоять.

— Почему вы дали его мне? — прошептала она.

— Если вы меня убьете, — пожал плечами Черные Земли, — это принесет облегчение. Освобождение. Мне нечего скрывать от Троих, они меня хорошо знают.

Он улыбнулся и добавил:

— Хотя никогда не спешили призывать меня к себе.

— Как и нас всех, — тихо промолвил Хоукрил, появляясь за его спиной. Могучий латник возник из дыма и руин неслышно. В руках он сжимал окровавленный меч.

— А может, — бросил Краер, вставая за спиной Тшамарры, с ножом в руках, — мы их просто развлекаем.

Белые буруны пенились вдоль бортов четырех кораблей, которые магия гнала вверх, против течения Серебряной. Наместники на втором корабле наблюдали за двумя наемными магами, которые занимались колдовством. Они выбились из сил и взмокли, сплетая вместе заклинания, и корабль несся по реке даже быстрее, чем если бы спускался по течению, да при попутном ветре. Так казалось наместнику Хелтри.

Барон Кардасса усмехнулся и обнажил меч. Клинок засверкал зеркальным блеском, а затем неожиданно расцветился и запылал зеленым огнем.

— Я купил этот меч в Силптаре, — объявил барон. — Он заколдован. Его лезвие режет броню так же легко, как кухарка — парное мясо. Можете представить, сколько я за него выложил!

— Или украл, или не может подсчитать сам, без кучи слуг, загибающих по очереди пальцы, — буркнул Хелтри на ухо Шелтору. Тот одобрительно хмыкнул.

— Этот добрый клинок, — продолжал Маевур Кардасса, размахивая мечом над головой, словно пытаясь разрубить невидимых в тумане чаек, — он принесет нам победу! Скоро Речной Трон будет наш!

Они, конечно, плыли быстро, но Ибрин только-только пропал за кормой, а башни Оула еще виднелись позади. До острова Плывущей Пены предстоял неблизкий путь. Один из наместников взглянул на небо, словно фермер, который пытается определить, далеко ли до вечера, и барон это заметил.

Скривившись, он взмахнул волшебным мечом, едва не задев телохранителя, и проревел двум мокрым от пота чародеям:

— Быстрее!

Зеленое пламя окутало его фигуру, что привело барона в восторг.

— Да! Победа будет за нами!

— Я бы хотел посмотреть, издалека и всего разочек, на лавку, где он купил свою тунику… или что другое подходящего ему размера, — пробормотал Шелтор.