Слишком быстро — вероятно, всего несколько мгновений спустя после его первого торжествующего контрудара по темному извращенному сознанию, но в точности сказать было невозможно — Черные Земли почувствовал, что бурлящая сил Дваеров отклонилась вбок, отраженная словно удар клинка, столкнувшегося со щитом противника.

Неясно воспринимая раздающиеся вокруг крики и смутно осознавая, что Дваеры вращаются над его головой, в небе, где пролетают копья и гудят стрелы, регент призвал обратно свою силу и неожиданно вновь оказался на вершине холма над Сартской равниной. И Огненные Всадники уничтожали вокруг него последних его воинов, с жестокими улыбками стремясь вперед и убивая, убивая…

Регент Аглирты ответил им такой же яростной усмешкой, и глаза его полыхнули мрачно и угрожающе. Кто-то застонал от внезапного страха — даже до того, как Эзендор Черные Земли поднялся на стременах и подал всем истинный повод для ужаса.

— За Черные Земли! — проревел он голосом, который раскатился эхом по всему полю сражения. — За Аглирту-у-у!

И над холмом взметнулось белое пламя, настолько яркое, что затмило солнечный свет. Ослепленные этим сиянием люди закричали — еще прежде, чем пламя хлынуло на них. Оба Дваера едва ли не пели, неистово вращаясь в воздухе один вокруг другого, и враги умирали тысячами.

Саринданские шелка обратились в ничто в мгновение ока — и саринданская плоть вскипела и рассыпалась в прах секундой позже. Черные Земли снова издал громовой яростный крик, и там, куда падал его взгляд, умирали люди, но дрожь, нарастающая у него внутри, подсказывала ему, что он вскоре должен будет остановиться, иначе его разорвет на части та самая сила Камней, которую он сейчас использовал…

Его спас только щит, воздвигнутый против магического взора. Слабая защита, которой он окутал себя вопреки обычаю, чтобы скрыться от ищущего ока любого волшебника, который пожелает проследить за ним на расстоянии. Теперь он видел, что эта защита была соткана неправильно, что в ней зияли две огромные дыры, а значит, она уже ни от кого его не скрывала.

И все же она спасла ему жизнь. За миг до того, как его сознание было бы выжжено навеки, Ингрил ухитрился пригнуться, прежде чем направленная разумом регента стрела силы пролетела над ним. Он держался за трон, словно за якорь в бушующем шторме волшебства, и даже отразил стрелу, направив ее в поставленный регентом щит от подсматривания.

Он мог надеяться удержать ее там лишь на краткий миг, словно пойманный в сеть огненный шар, но когда она взорвалась, разбрасывая во все стороны яркую, искристую энергию, Ингрил использовал ее для превращения своей слабой защиты в куда более крепкое оборонное заклятие.

Не прошло и нескольких секунд, как остров Плывущей Пены был обнесен щитом, блокировавшим всю магию. Этот щит отразил пришедший следом удар регента и должен был не дать любому затаившемуся врагу или честолюбивому магу-недоучке нанести по Ингрилу удар сейчас, когда он был слишком слаб.

Его не зря назвали Повелителем Заклинаний.

Мрачно улыбнувшись — ибо он знал, насколько близок был на этот раз к смерти и насколько оказался удачлив, если ему удалось обмануть ее, — Ингрил Амбелтер протянул руку к уху и переломил драконий клык, который прятал в волосах, под тонкой сетчатой шапочкой, отобранной много лет назад у какой-то испуганной девушки благородного происхождения.

Это был единственный клык, который Амбелтер видел в своей жизни, и чары, которые он соткал на основе его силы, отняли много времени, ибо плести их приходилось очень тщательно и осторожно. Он знал, что если ему когда-нибудь понадобится использовать эти чары, значит, положение будет воистину отчаянным.

Клык легко сломался, тут же полностью истаяв, как, если верить легендам, всегда исчезают драконьи клыки. До того как Ингрил уснет или снова воспользуется магией, для любого волшебства он будет невидим и недостижим, как будто его и нет вовсе.