— Абсолютно точно, — сказала Джинни. — Мы дураки, раз это допустили. Мы становимся старше и не понимаем, что происходит, и только когда…

— …мы достигаем нашего нынешнего возраста… — вставил я.

— …мы понимаем, как это все важно, — закончил Гершвин.

15.05

— Пока мне не исполнилось двадцать девять, я любил думать о том, каким я буду в тридцать лет, — сказал я, переворачиваясь на живот. — Я знал, что не собираюсь переходить с водки на хорликс, но, да, я начал интересоваться процентными ставками, как когда-то интересовался футболом, хотя при этом никогда не хотел становиться одним из тех, кто боится постареть. — Я остановился, чувствуя, что мысль уходит куда-то в сторону, потом продолжил: — А как получается, что некоторые, кому уже за тридцать, чувствуют себя так, как будто им всего двадцать с небольшим?

— Да. — Джинни энергично закивала головой, словно отвечая на вопрос анкеты «Хорошо ли мы знаем себя?» в женском журнале. — Думаю, я почти не изменилась с того времени, когда мне было двадцать шесть. Это вроде как достаточно много, чтобы чувствовать себя взрослой, но в то же время достаточно мало, чтобы оставаться глупой. — Она засмеялась. — А ты, Гершвин?

Он напряженно почесал голову:

— Когда я с Шарлоттой, мне кажется, что мне уже тридцать пять. Я чувствую себя папой. Это, кстати, довольно приятно. А когда ее нет поблизости, мне может быть сколько угодно — от четырнадцати до двадцати шести.

— А мне кажется, что где-то внутри я всегда ощущал себя тридцатилетним, — сказал я. — Я все время чувствую, что жизнь требует больше, чем у меня есть на самом деле.

— А он прав, кстати, — сказала Джинни, повернувшись к Гершвину. — Мэтт всегда был старым пердуном в нашей компании: моралист, этакий мистер Папа.

— Большое вам спасибо, — сказал я саркастически. — Но это правда: я иногда сам чувствую себя папой. — Потом я сформулировал новый вопрос и задал его: — Когда вы в первый раз по-настоящему почувствовали себя взрослыми?

— Когда родилась Шарлотта, — сказал Гершвин.

— Когда умерла мама, — сказала Джинни. — А ты?

— Не знаю. Может быть, я все еще жду этого момента.

15.23

— Если подумать, то сегодня тридцать лет — не так уж и много, — сказала Джинни. — Это как если бы целое поколение собралось вместе и решило отложить настоящую жизнь еще на десять лет. Сейчас попробуй отличи тридцатилетних от двадцатилетних, разве что денег у нас немного побольше.

— … и волос поменьше… — добавил я.

— … и вещей в гардеробе, о которых мы сожалеем, что купили, — сказал Гершвин.

— Тридцать — это сейчас то же, что раньше было двадцать, — сказала Джинни. — А сорок — это все равно что раньше было тридцать. — Она ткнула меня локтем в бок. — У тебя еще десять лет в запасе, можешь пока не волноваться.

— К тому времени и сорок уже будет не похоже ни на тридцать, ни на сорок, — сказал я.

— Ага, — произнес Гершвин. — Но как тогда быть с теми, кому сейчас около двадцати? Они что, такие же подростки, какими были и мы?

На это никто из нас ничего не смог ответить.

15.37

— Поднимите руки, у кого есть седые волосы! — сказала Джинни.