— Они разведены?

Бейли помолчала.

— Нет, не разведены, — у нее не было настроения объяснять подробности. — Но она — это все, что у меня есть. И я бросила свою жизнь в Хьюстоне, чтобы заботиться о ней. Но у меня ничего не получилось. Примерно через шесть месяцев стало очевидно, что она не может оставаться одна, пока я работаю. Она уходила из дому и могла заблудиться. Однажды мне позвонили соседи. Они обнаружили ее в заливе, по пояс в воде. Она была в одежде и в шлепанцах. Ну, по крайней мере, в одном шлепанце. — Бейли улыбнулась. В этом не было ничего смешного, но тогда, по крайней мере, ее мать еще была в состоянии приходить в сознание и поговорить о случившемся. Тогда они вместе посмеялись над этим случаем. Кажется, это был последний раз, когда они веселились вместе.

— Теперь она находится там, где ей всегда окажут помощь. Это стоит целое состояние, между прочим. Мне пришлось продать тот пляжный домик, чтобы обеспечить ей уход, — она сжала в руке бутылку с пивом. — Прошло девять месяцев с того момента, когда она узнала меня. Шесть месяцев с того времени, когда она произнесла хотя бы слово.

— Сочувствую, — сказала Марти. — Альцгеймер — ужасная, ужасная болезнь. Представляю, как это страшно — наблюдать за угасанием любимого человека.

Бейли поскребла ногтем этикетку на бутылке, вспоминая прошедшие годы. Точнее, последние пять лет. С того момента как болезнь была диагностирована.

— Поначалу мы справлялись. Мы преодолевали болезнь. И она все еще могла жить полноценной жизнью. Но потом все стало происходить слишком быстро. Ей было только 63 года, когда мы узнали о болезни. И теперь, спустя всего лишь пять лет, она стала полностью равнодушна ко всему окружающему, и только смотрит в окно, ни на что не реагируя. Целями днями.

— Ты часто ее навещаешь?

Бейли прикрыла глаза:

— Раньше приходила каждый день. Теперь — пару раз в неделю. Мне трудно видеть ее такой. Я понимаю, что она даже не знает, что я прихожу, но чувствую себя виноватой, если этого не делаю. У нее никого нет, кроме меня. А у меня — никого, кроме нее.

— А что насчет твоего брата?

Бейли покачала головой:

— Нет, — она посмотрела вдаль. — Расскажу как-нибудь в другой раз.

— Да, понимаю.

Бейли вздохнула и посмотрела на небо:

— А почему мы об этом заговорили?

— Ты спросила, почему я начала работать над нераскрытыми делами, — напомнила Марти.

Бейли села.

— Я проголодалась. Что скажешь насчет замороженной пиццы?

— Ты с таким энтузиазмом заказывала стейки, что я думала, сегодня захочешь сделать их на ужин.

— Давай отложим их на завтра. А сегодня вечером — пицца с пивом.

— А на завтра…

— У меня в рюкзаке припасена бутылка вина.

Марти засмеялась:

— В нас дважды стреляли, твой лейтенант за пару дней организовал нам конспиративную квартиру — а ты при этом не забыла захватить вино?

Бейли приоткрыла дверь кухни, чтобы впустить в дом бриз с залива:

— Я не слишком уверена в том, что нам необходима конспиративная квартира. Как думаешь?

— Ну, возможно, то что случилось утром, было случайностью.