|
Настоящий, с криками, битьем посуды и рукоприкладством. Валерка сам не ожидал от себя такого бешенства. Верка, притихшая, испуганная, сидела, сжавшись на табурете в углу кухни, и, всхлипывая, виновато кивала головой. Говорила, что сама не знает, как это получилось, что любит Валерку и согласна любой ценой искупить свою вину. Они помирились. Неделю Верка ходила в темных очках, скрывая от насмешливых взглядов фингал под глазом, потом все начало забываться. Но Валерка уже опасался следующих гастролей. И, как оказалось, не напрасно. Стоило им улететь, как все обещания, данные Веркой, испарились у нее из головы. Напрасно Валерка старался удержать ее от выпивки, сделать это было практически невозможно, особенно когда находишься постоянно на виду и за тобой наблюдает множество неумолимых и насмешливых глаз. Не успел он на секунду отвлечься, как Верка уже была хороша. На сей раз она спуталась с кларнетистом, бесконечно гуляющим налево от своей зашуганной, тихой жены, работавшей в оркестре скрипачкой. Все произошло как и в прошлый раз. А дальше стало повторяться с устрашающей регулярностью. Гастроли, пьянки, гульба, потом выяснение отношений, Веркины слезы, просьбы о прощении, и снова поездки, и опять все сначала. Они перестали мириться и только ссорились. Он прогонял Верку, та уезжала домой, к родителям, Валеркина мать радовалась, уговаривала подать на развод. Но он почему-то не мог этого сделать, а ехал на другой конец города и привозил жену обратно. Она охотно возвращалась, и так продолжалось бесконечно. Потом и гастроли стали не нужны — Верка гуляла в Москве, исчезала после работы, не приходила ночевать. Конечно, нужно было расстаться, и немедленно. И Валерка был уже готов к этому. Но неожиданно все изменилось.
Оркестр должен был лететь в Иркутск, когда Валерку вдруг свалил грипп — свирепый, с температурой под сорок, слабостью и диким кашлем. Он остался в Москве, а Верка уехала. Вернулась она странная, непривычно трезвая после гастролей, с побледневшим и каким-то величавым лицом. Вечером она сообщила Валерке, что беременна, срок уже более трех месяцев. С абортом, которых Верка сделала за эти годы без счета, она опоздала — в чем-то она просчиталась — и теперь собиралась рожать. Мать была в ужасе. — Ты даже не знаешь, чей это ребенок! — кричала она Валерке. — И в каком состоянии он был зачат! Родится урод, тогда посмотришь! Родился Денис. Он был абсолютно здоровым и крепким и походил на Валерку с первого дня, и чем дальше, тем больше. Вопросы установления отцовства отпали сами собой. Валерка глядел в осунувшееся, белое, но все равно прекрасное лицо жены, склоненное над малышом, и не верил своим глазам. Неужели все еще можно вернуть? Когда Вера кормила ребенка, глаза ее светились, она перестала курить, а о водке вообще позабыла. Даже мать сначала недоверчиво косилась на невестку, а потом потихоньку начала креститься на икону в углу. В доме воцарился мир. Никогда жена не была так дорога Валере, как в эти месяцы. Она сидела дома, готовила прикорм для малыша, гуляла с коляской во дворе, и, когда они втроем по выходным ходили в парк, Валерка, как прежде, ловил на себе завистливо-восхищенные взгляды прохожих — какая красивая пара, какой чудесный ребенок. Прошло полгода, Верка стала грустнеть на глазах, раздражаться по пустякам и однажды без обиняков заявила, что больше сидеть взаперти не может. Ей нужна работа, люди, иначе она сойдет с ума. Валерка, подумав, согласился. В конце концов, Вера была музыкантом, а музыкант без своей работы может зачахнуть. Денег им вполне хватит, чтоб нанять хорошую няню, тем более кормить Дениску жена перестала. Мать тут же заявила, что никакая няня не нужна, она сама справится с ребенком, благо может уйти на пенсию хоть сейчас. Так и поступили. Мать уволилась из школы, Вера вышла на работу. И вскоре все началось сначала. Только теперь дело обстояло значительно хуже: расстаться с Веркой стало означать расстаться и с маленьким Денисом: Верка работала, к суду не привлекалась, и лишить ее родительских прав никто не мог. |
