Завтрак прошел почти в нормальной обстановке. Во всяком случае, не было ощущения, что у нас кто-то умер. Даже Алина достаточно бодро уминала уже оцененные мной булочки и болтала с отцом о разнице между хвойными и лиственными деревьями в зимний период.

Я иногда задумывалась над тем, что наша семья то ли бесчувственная, то ли слишком самонадеянная. Мы никогда не ожидали плохого, всегда была какая-то уверенность, что все исправится, наладится, что будет только так, как захотим мы. Даже после того как жизнь наглядно показала нам тщетность этой веры. Все равно. Даже когда мы говорили о сестрах, мы произносили «когда Ангелина вернется» или «когда Пол найдется». Никогда «если». «Если» – это не для Рудлогов.

Я косилась на Мариана с Василиной и почему-то представляла себе Васю актрисой цирка, которая то заставляет медведя садиться на велосипед, то сует ему голову в пасть. Хотя нет, в пасть – это ко львам. Да и Байдек меньше всего был похож на циркового мишку. Наверное, это нервное.

Я оставила телефон в комнате и теперь боялась возвращаться, будто там меня могла ждать граната с выдернутой чекой или еще что-то такое же разрушительное. Но трубка молчала, новых сообщений не было, и я стерла первое и единственное, чтобы не было искушения ответить.

А вечером меня ждал сюрприз. Я вернулась из торгового центра – поехала в магазин спецодежды за халатами и костюмами на работу. У нас в больнице они всегда были в дефиците, а теперь я могла себе это позволить. Ну и увлеклась немного, заглянув сначала в магазинчик белья напротив, потом в соседний и так далее.

Вернулась с ворохом пакетов, которые честно тащил за мной охранник, открыла дверь гостиной и чуть не закрыла ее обратно. Остановила меня широко улыбающаяся горничная, которая держала в руках корзину с какими-то пышными сине-желтыми цветами, пытаясь примостить ее на подоконник.

Потому что все остальные места были уже заняты. Красные цветы, белые, фиолетовые, длинные и обрезанные, в букетах, корзинах, навесных и напольных композициях, простые и экзотические. Комната играла красками и давила оглушительным сладким запахом. Везде цветы, просто цветочное небо, цветочное море, у берегов которого застыла я.

Охранник тихо оставил пакеты у входа и ушел. Видимо, испугался возможного визга и прыжков.

– Это… что, Мария?

«Глупый вопрос, не находишь?»

Я вспомнила об обещании Мартина скупить цветочные магазины и чуть воспряла духом.

– Начали приносить почти сразу, как вы уехали, ваше высочество, – радостно пояснила горничная, опрыскивая оранжерею, в которую превратилась моя гостиная, из пульверизатора.

Я полезла за телефоном. Никаких сообщений, звонков. Наверное, все-таки Мартин. Пусть это будет Мартин, ну пожалуйста!

Внутренний голос был раздражен и язвителен.

«Ну кому ты врешь? Ну кому?»

– А это принесли недавно, – спохватилась горничная, протягивая мне конверт.

Я открыла его. Вытащила содержимое.

Записка.

«Если тебе не нравятся белые, выбирай любые».

Я вспомнила насмешливый, невыносимый, хриплый голос, и его руки, и губы, и чуть не заплакала там же, у входа в свою разноцветную гостиную. Ну почему он меня никак не отпускает? Или меня от него не отпускает?

В конверте было еще что-то, и я долго и непонимающе смотрела на цветные картонные прямоугольники, которые держала в руках.

Билеты.

На Королевский ипподром Иоаннесбурга.

Тот самый, на котором я участвовала в соревнованиях и выигрывала их.

Билеты на завтрашние утренние скачки. На двоих в ложу аристократии.

Ни за что не пойду!!!

– Венок на голове и полумаска – очень эклектично, – сказал Мартин, пропуская меня к креслу в первом ряду аристократической ложи.