Конечно, принцесса отдавала себе отчет, что ее в любой момент могут поймать и вернуть. Да и Владыка-дракон наверняка давно уже парил в небе над парком и посмеивался над ее неуклюжими играми в прятки. Но она не была бы Ангелиной Рудлог, если бы не попробовала.

Беглянка поправила плащ, накинула капюшон и, осторожно ступая, подошла к стражнику. Тот уставился на нее, всматриваясь и пытаясь понять, кто перед ним, и принцесса, приблизившись и улыбнувшись, поймала его взгляд и сказала:

– Ты сейчас выпустишь меня и забудешь, что я выходила.

Молодой парень отступил в сторону, и она выскользнула из калитки, быстро, но не бегом, чтобы не привлекать внимания, пошла к стоянке караванщиков. Люди на улицах еще были, но немного, и Ани, скрытая плащом, старалась шагать размашисто, чтобы хоть немного походить на мужчину. Правда, достаточно было приглядеться, посмотреть на туфли – и можно понять, что никакой это не мужчина спешит вниз по городу. Но уже давно темно, и лунный свет, окрасивший Белый город в голубое сияние, делал окружающий мир зыбковатым и призрачным.

Еще днем принцесса узнала, что в ночь, чтобы не двигаться по дневному зною, уходит из Истаила караван кочевников и направляется пусть не на север – на северо-запад, к большому оазису, в их деревню. Ангелина спешила теперь, боясь опоздать к отходу и снова ощущая драконий взгляд на своей спине.

Хотя, возможно, он ей только казался.

Красный любит храбрых, а Синяя любит женщин – и ее никто не остановил, не окликнул, не схватил когтистыми лапами. Три часа прошло с момента побега; принцесса все время ждала шума крыльев за спиной и даже не поверила, что смогла дойти. Караван только готовился к отходу: на верблюдов грузились последние пожитки и товары, женщины, одетые в плащи или покрывала, с привязанными к груди маленькими детьми или цепляющимися за них детьми постарше терпеливо ждали, пока мужья приготовят для них ездовых животных. А старший каравана, погонщик Дилла, с которым она говорила днем, довольно гладил себя по бороде, обозревая хозяйство. Они хорошо поторговали в городе и везли сейчас обратно рис, пшеницу и ткани для пошива одежды, которую можно будет здесь продать в следующий раз.

Погонщик недоуменно посмотрел на вставшую перед ним женщину, скидывающую капюшон, хотел расхохотаться и гостеприимно спросить, что нужно уважаемой сафаиите у него в караване поздней ночью, но гостья посмотрела ему в глаза и сказала:

– Я еду с тобой, ты так решил, я хорошо заплатила. Выдели мне верблюда, воды и выдвигаемся поскорее.

Точно, он так решил. Верблюда госпоже!

Ночь, медленно и важно ступающие по дороге горбатые тени с сидящими на них людьми, легкий влажный ветерок, шелестящий листвой окружающих рощ, и сжатые зубы принцессы, помнящей о скоростях автомобилей своего мира. Верблюды будто сами знали, куда идти, караванщики спали, спали и их женщины с прижавшимися сзади детьми, и только Ангелина, выспавшаяся благодаря самоуправству Нории днем, постоянно оглядывалась, ожидая погони. Истаил с его специями, золотом и гостеприимными шумными людьми удалялся, удалялся и нависающий над ним белый дворец со светящимися огоньками-окнами, и запах цветов уже не тревожил душу, а плащ хорошо грел, потому что был все-таки октябрь, а в октябре по ночам прохладно и в пустыне.

К рассвету, когда за правым плечом начало разливаться розоватое сияние солнца и мелкие перистые облака, кружевом покрывающие небо, стали расходиться от поднимающегося светила, зеленые луга с пасущимися на них овцами и лошадьми сменились сначала сухой землей, а потом и песком с волнами барханов.