Валентина Зиновьевна несколько секунд молча смотрела на меня, потом рассмеялась.

– А ты мне нравишься, – заявила она. – Смешно шутишь.

Интересно, с чего она взяла, что я шучу. Однако этот комментарий я оставила при себе, вместо этого задав куда более интересовавший меня вопрос:

– Может, ты хотя бы помнишь, как выглядела Василиса? Или знаешь что-нибудь о роде ее занятий?

Валентина Зиновьевна задумалась, припоминая.

– Внешность у нее самая обычная, насколько я помню. Косметики на лице совсем не было, оно и понятно, все-таки похороны. А может, просто краситься не любит. Худенькая такая, вертлявая, боевая. Зато голос громкий, как у солистки сводного хора. Набросилась на мать Вики чуть ли не с кулаками. Лицо не запоминающееся, маленькие карие глаза, нос, как пуговичка. Короткая стрижка, волосы темные. Одета была в черный свитер и брюки, – добросовестно перечисляла моя собеседница. – А что касается разговоров, то я их толком не слушала. Сразу после похорон отдала деньги подруге матери. Она там, кстати, была единственным адекватным человеком, я ее даже вспомнила потом. Заказ у нас делала. А потом я ушла, на поминки не осталась. Дел было невпроворот, да и зачем я там? Посторонний человек, можно сказать.

Я, конечно, сразу же отметила, что хозяйка студии упорно называет Антонину Сергеевну матерью Вики. Что ж, вполне возможно, если учесть, что горе нередко старит человека, к тому же разница в возрасте у сестер была весьма существенной. Однако это лишний раз доказывало, что женщины общались довольно поверхностно, раз хозяйка студии была не в курсе родственных отношений своей сотрудницы. Адекватной подругой, о которой упомянула моя собеседница, конечно же, оказалась моя клиентка, Анжелика Витальевна. Собственно, все, что мне удалось выжать на данный момент из визита в «Экспрешен-дизайн», это описание внешности Василисы. Негусто, особенно если учесть, что этот ценный трофей я могла бы получить с помощью той же Анжелики Витальевны.

– Слушай! – оживилась вдруг моя собеседница. – Кажется, я смогу кое в чем тебе помочь. У меня ведь остался Викин блокнот с зарисовками, она забыла его в офисе, когда приходила, чтобы обсудить очередной эскиз. В последний раз, надо же… Я столько раз видела у нее этот блокнот, она туда записывала все что ни попадя. Какие-то имена, номера телефонов. Я еще удивлялась – зачем? Есть же записная книжка в смартфоне. Хотя я иногда и сама так делаю. Быстренько черкну на бумажке номер под диктовку, а потом переношу в смартфон.

– И где сейчас этот блокнот? – спросила я, внимательно выслушав Валентину Зиновьевну.

– Я сунула его в ящик стола, там он, наверное, с тех пор и лежит. Так что если ты соблаговолишь пустить меня на мое рабочее место, я попытаюсь его откопать. – Она насмешливо посмотрела мне в глаза. – Да не переживай, охрану вызывать уже поздновато, мы с тобой вроде бы и так все выяснили. Да и не охотница я людей смешить.

Я без лишних слов освободила кресло, и Валентина Зиновьевна проворно скользнула за свой стол. Порывшись в ящике, Валентина Зиновьевна с довольной улыбкой выложила на стол продолговатый блокнот с золотистой обложкой.

– Вот оно, сокровище, – заявила она с добродушной иронией, пододвигая блокнот ближе ко мне. В каждой шутке, как известно, только доля шутки – возможно, мне внутри этого блокнота действительно удастся обнаружить настоящее сокровище. Я молча убрала блокнот в сумочку, решив досконально изучить его дома.

– Ну что, довольна, сыщица? – добродушно усмехнулась Валентина Зиновьевна, или как ее на самом деле зовут. – Стоит это того, чтобы подставлять башку под ствол?

– Будем надеяться, – хладнокровно отозвалась я.