– Садитесь, – предложила мне Василиса, указав на освободившееся кресло. Поскольку больше в комнате присесть было негде, я опустилась в предложенное кресло.

– Кофе будете? – спросила радушная хозяйка. – Правда, у меня только растворимый. Некогда возиться с кофеваркой.

Поскольку растворимый напиток я, мягко говоря, недолюбливаю, я вежливо отказалась. И поскольку все формальности гостеприимства были соблюдены, хозяйка квартиры, выудив откуда-то из-под стола низенький табурет, уселась на него подле меня и принялась перекладывать в определенном порядке бумаги, которые только что сбросила на пол.

– Так о чем вы хотели поговорить? – спросила она, устремив на меня полный любопытства взгляд. – Никогда раньше не доводилось общаться с частными детективами. Не знала, что среди них есть и женщины.

Я улыбнулась – подобная реакция не была для меня новостью.

– Я веду расследование о смерти старшей сестры Вики, – начала было я, но Василиса тотчас меня перебила недоуменным возгласом.

– Как?! – изумленно спросила она, подавшись всем корпусом в мою сторону. Я даже испугалась, что она, того гляди, свалится со своей табуретки.

– Значит, все-таки сдохла старая кошелка, – пробормотала Василиса, обращаясь неизвестно к кому и глядя прямо перед собой. – Все-таки получила свое…

– Получила? – переспросила я, внимательно глядя на Василису. – От кого?

– Как от кого? – Василиса обернулась ко мне, словно удивляясь моей непонятливости. – От мировой справедливости.

Я подивилась несколько нестандартному ответу, но, похоже, для Василисы это было нечто само собой разумеющееся.

– А в чем же эта справедливость? – осторожно поинтересовалась я, надеясь разговорить свою собеседницу, которая до сих пор ограничивалась отрывистыми и довольно загадочными фразами. Та перевела на меня задумчивый взгляд своих странно окрашенных глаз.

– Да вы хоть представляете, как жилось Викусе с этой… Даже сказать не могу, с кем. Она ведь использовала Вику, а сама житья ей не давала!

Странно, у меня были прямо противоположные сведения. Ведь моя клиентка утверждала, что Антонина Сергеевна заменила Виктории мать и заботилась о ней как о собственном ребенке.

– Скажите, Василиса, а как давно вы были знакомы с Викой? – спросила я, решив, что, пустившись в воспоминания, моя собеседница окажется более откровенной.

– Да всю жизнь! – с пафосом заявила Василиса. – С первого класса уж точно. Правда, из школы я ушла раньше, поступила в художественное училище. Я и Вику уговаривала, она ведь отлично рисовала, куда лучше меня. Но куда там! Эта стерва, ее старшая сестрица, и слышать об этом не хотела. Сначала школа, потом институт, только так. Викуся мне рассказывала, что она называла меня пэтэушницей. Чтоб, говорит, я эту пэтэушницу в своем доме больше не видела. О как! Дом-то, оказывается, только ее! А ничего, что полквартиры принадлежало Вике? Из-за этого все и стряслось…

– Из-за чего? – не поняла я.

– Если бы Вика согласилась с моими доводами и получила свою долю от продажи квартиры, все было бы по-другому, – убежденно заявила моя собеседница. – Поселилась бы отдельно от этой грымзы и жила бы припеваючи! Доходы позволяли.

«Опять грымза», – пронеслось у меня в голове.

– Разве Виктория хорошо зарабатывала? – делано удивилась я, вспомнив заодно свой давешний разговор с хозяйкой студии.