Документы говорили сами за себя. Ионатан не мог ничего от себя добавить. Вполне вероятно, что полицейский отпустил бы его, если бы не тот случай с рубашкой и откровенное нежелание Ионатана выполнять его приказ. Полицейского тогда поставил на место немецкий офицер – а такое трудно забыть.

И они приказали потомку Людей Льда сесть в другую машину. В кабину грузовика сел другой человек, и они поехали прямо на Виктория Террасе*  – грузовик подлежал конфискации, а юноше предстоял допрос.

Вот так и закончилась его пятая поездка.

Карине же, еще более удрученная, чем прежде, кое-как добралась с Восточного вокзала в больницу, где у нее вскоре наступил сильный нервный срыв, после чего ее отослали домой к Кристе и Абелю.

Ионатана посадили в одиночную камеру. На допросе должен был присутствовать кто-то из высших чинов.

Так Руне потерял двух своих друзей. Но он не знал об этом, добравшись на рассвете до окраин Осло.

8

Ионатану пришлось ждать три дня, прежде чем кто-то соизволил заняться им. Это были три тяжелых дня с тревогой о том, что может произойти, если его признают виновным. Пить ему не давали, ставя раз в день миску с какой-то мерзкой кашей, вместо туалета – вонючее ведро. Ремень отобрали, ботинки тоже, поскольку все это было довольно новое, а в стране плохо было с обувью.

И вот наконец, когда он чувствовал себя уже достаточно униженным, грязным, голодным и изможденным, его вызвали в контору.

За роскошным письменным столом сидел немецкий офицер. Норвежец, схвативший Ионатана, тоже присутствовал.

Обойдя вокруг письменного стола, немец ударил юношу плетью по плечу. Потом сказал что-то по-немецки, на что Ионатан сразу же ответил. Немец злобно посмотрел на него.

Ионатану пришлось еще раз рассказать о поездке в Белльстад и обратно. Он увидел лежащий на письменном столе документ со штемпелем больницы и понял, что оттуда получены сведения.

Ситуация была далеко не шуточной.

Наконец, немцы окончили свой осмотр. Стоявший чуть поодаль норвежец имел при этом весьма кислый вид. Он бы с удовольствием снес Ионатану башку.

А немцы говорили через голову Ионатана, словно его и не было в комнате. Они принимали какое-то важное решение.

И Ионатан осмелился спросить у них на своем жалком, школьном немецком языке:

– Могу я сообщить на работу и своим родным, что я здесь?

– В этом нет необходимости, – рявкнул норвежский нацист. – В больнице и так знают об этом, все остальные могут получить у них нужные сведения.

Ионатан не жил дома, но рано или поздно мать и отец все равно узнают обо всем.

Он беспокоился о Карине и Руне. Но спрашивать о них, конечно, нельзя.

Ионатан с самого начала решил никого не выдавать, каким бы пыткам его не подвергали. Но было не похоже, что его подозревают в чем-то серьезном, ведь вряд ли можно было назвать настоящей пыткой условия содержания в одиночной камере.

Когда речь заходит о пытках, многие думают о физическом насилии. Но есть более сильные средства давления на человека, чем боль. Человек может заставить себя вынести любую боль. Но какой юноша вынесет, к примеру, то, что у него выдерут все зубы? Или если над кем-то из его близких нависнет смертельная угроза? Или…

Да, мир пыток так многообразен, так безграничен. Никогда человеческая фантазия так не расцветала, как при выдумывании мучений для других людей. Существуют настолько немыслимые методы, позволяющие заставить человека заговорить, что о них страшно упоминать.

То, что предстояло Ионатану, не было пыткой. Но он бы предпочел ежедневно получать сто ударов плетью, чем пользоваться теми благами, которые его ожидали.