—  Я совершенно спокоен и не злюсь. Мне бы просто хотелось знать, в чем дело.

—  У меня дома стали ворчать — ведь я бываю у тебя каждый день.

—  Но разве ты не объяснила им, что берешь уроки рисования?

— Да, но два раза в неделю. А насчет других дней мне все время приходилось что-нибудь придумывать, и в кон­це концов они догадались.

—  Неправда, никто у тебя не ворчит. Не ворчали же они, когда ты каждый день бывала у Балестриери!

—  Балестриери было шестьдесят пять, а не тридцать пять, как тебе. Насчет него у них не было никаких подо­зрений. И потом, они его знали.

—  Ну так познакомь нас!

—  Хорошо. Но пока будем встречаться два раза в не­делю.

Некоторое время мы молчали. Между тем я обнару­жил, что не только не желаю расставаться с Чечилией, но не в силах примириться даже с тем, что мне придется

6— 1197

161

Альберто Моравиа

видеться с ней всего два раза в неделю. Потом я внезапно понял, в чем дело. Я готов был видеться с нею реже, но при одном условии: я должен был быть абсолютно, с ма­тематической точностью уверен в том, что она меня не обманывает и что дело действительно в родителях, кото­рые стали ворчать. А вот в этом я вовсе не был уверен. И так как я не был в этом уверен, мысль о том, что она лжет, была нестерпимой: как будто она ускользала из моих рук как раз в тот момент, когда благодаря своей лжи стала в моих глазах реальной и желанной. Я схватил ее за руку:

—  Скажи честно, ты просто больше не хочешь меня видеть.

Она сразу же ответила:

—   При чем тут это! Просто мы будем видеться два раза в неделю.

Я отметил, что интонация ее была совершенно нейт­ральной — не лживой и не правдивой. Впрочем, я отме­чал это и раньше — просто как характерную черту, не придавая ей никакого значения. Казалось, она говорит точно то, что говорит, не более и не менее, безо всякого участия чувства. Чувство — я это уже знал — просыпа­лось в ней только во время любовного акта.

Но мне нужно было понять, лжет она или нет, потому что я по-прежнему хотел с ней расстаться, а ее ложь ме­шала мне это сделать. Потому я продолжал стоять на своем:

—   На самом деле ты просто хочешь, чтобы мы разо­шлись. У тебя не хватает духу сказать это прямо, и ты пы­таешься меня подготовить. Сегодня ты говоришь — два раза в неделю, завтра скажешь — два раза в месяц и толь­ко под конец — правду.

—  Какую правду?

162

Скука

У меня вертелось на языке: «А ту правду, что у тебя

есть другой». Но я удержался: связь между ее решением

сделать свои визиты более редкими и свиданием на площади Испании была слишком очевидна, и мне казалось

унизительным признать ее вслух. И потому я вдруг резко

оборвал:

—  Ну хорошо, пусть будет по-твоему: будем встречаться два раза в неделю. А теперь поговорим о чем-нибудь другом.

—  Но что с тобой, почему ты сегодня такой злой?

—  Поговорим о другом. Знаешь, сегодня я стоял от

тебя в двух шагах, а ты меня не заметила.

—  Где это?

—  На площади Испании, у лестницы.

—  Когда?

—  После четырех.

Я внимательно на нее посмотрел: в выражении лица у

нее, как всегда, было что-то странно детское, она даже не

вздрогнула.