Насколько далеко она зашла в своем обещании написать книгу? Подписывала ли она какие-нибудь договоры? Может быть, получила аванс? Роз не могла этого припомнить, и тогда ее охватила самая настоящая паника. Она жила в каком-то сумеречном мире, где так мало вещей имели значение, что один день сменялся другим, и происходило это, по большей части, незаметно. Роз вскочила с кресла и нервно зашагала по комнате, ругая Айрис за то, что та все-таки заставила ее взяться за это дело, потом саму себя за собственное безумие, и, наконец, мистера Крю за то, что он не прислал ей заявление Олив сразу же, как только она попросила его об этом в своем письме.

Она схватила трубку и быстро набрала номер Айрис.

— Послушай, я еще не подписывала никакие договора по поводу книги об Олив Мартин? Почему меня это интересует? Да потому, что я не смогу ее написать, вот почему. Эта женщина меня напугала так, что мне страшно идти к ней на свидание во второй раз.

— А мне почему-то показалось, что она тебе понравилась, — спокойно заявила Айрис. Было слышно, что она что-то жует.

Роз даже не обратила внимание на это замечание.

— Я получила ее заявление и отчет патологоанатома. Или, по крайней мере, его заключение. Мне надо было начать с того, что прочитать эти материалы. Я не собираюсь дальше работать над этой темой. Я не буду прославлять Олив, описывая кошмары, которые она совершила. Боже мой, Айрис, ведь и мать, и сестра были еще живы, когда она отрезала у них головы! Ее несчастная мать пыталась увернуться от топора. Меня начинает тошнить, как только я задумываюсь над этим.

— Хорошо.

— Что хорошо?

— Ничего не пиши.

Роз подозрительно прищурилась.

— А я-то думала, что ты, по крайней мере, начнешь шуметь.

— А зачем? В своем бизнесе я сумела выяснить одно: нельзя заставить человека писать. Вернее, тут требуется пояснение. Заставить, конечно, можно, если проявить настойчивость и умение манипулировать людьми, но результат всякий раз оказывается ниже всякой критики. — Роз услышала, как Айрис наливает себе что-то выпить. — Как бы там ни было, Дженни Атертон сегодня утром прислала мне десять первых глав своей будущей книги. В общем, у нее получается неплохо. Речь идет об опасности низкой самооценки, присущей многим. В частности, там говорится и о том, что ожирение может заставить человека потерять уверенность в себе и стать настоящим калекой. Дженни откопала золотую мину. У нее уже есть несколько бывших теле- и кинозвезд, которых, после того как они растолстели, уже не приглашают сниматься. Конечно, все это достаточно безвкусно, как и все произведения Дженни, но продаваться такая книга, безусловно, будет. Думаю, что тебе придется теперь переслать ей все то, что ты успела собрать об Олив. Пример Мартин будет прекрасным завершением в этой книге. Как ты считаешь? Особенно в том случае, если нам удастся раздобыть ее фотографию в тюремной камере.

— Ничего не выйдет.

— Ты имеешь в виду фотографию? А жаль.

— Я имею в виду то, что я хоть что-то перешлю Дженни Атертон. Честно говоря, Айрис, — Роз начала беситься, — у меня для тебя даже слов не находится. Создается впечатление, что ты работаешь на какую-то бульварную газету. Ты почему-то думаешь, что имеешь право эксплуатировать любого человека, пока он приносит тебе деньги. Так вот, Дженни Атертон — это последняя личность, которую мне хотелось бы увидеть рядом с Олив Мартин.

— Я тебя не понимаю. — Теперь Айрис принялась что-то увлеченно жевать. — То есть, если ты сама не хочешь писать о ней и даже не собираешься ее больше навещать, потому что тебе от ее присутствия становится плохо, зачем придираться к другим? Почему ты не хочешь дать Дженни шанс попробовать свои силы?

— Тут дело в принципе.