|
Ради памяти дяди Артура… Весь декабрь, до Рождества и после него, Орелия просидела в дядином кабинете, работая за его столом, пользуясь его справочниками и всеми печатными изданиями, выходившими в последние годы и в последние месяцы. В конце января она отослала в Лондон аккуратно упакованный, не очень большой по размерам пакет. Отослав его, она ощутила полнейшее внутреннее опустошение: она отдала всю себя без остатка, но все равно необходимо было и дальше нести бремя жизни в Мордене. В середине мая неожиданно, без предупреждения, вернулась Кэролайн. Казалось, лишь минуту назад кругом было тихо, темно, но вдруг все очнулось, зашумело, заискрилось и просияло — это Кэролайн вернулась домой! Она вышла из дорогой кареты, запряженной четверкой взмыленных лошадей, и Орелия не сразу узнала кузину: никогда еще не выглядела она такой красивой и элегантной. На ней был дорожный плащ из красного бархата, украшенного миниатюрными бантиками из горностая, под стать капору с красными страусовыми перьями, завязанному шелковыми лентами под подбородком.
— Орелия, Орелия! Вот я и дома! Милая Орелия, как это чудесно — видеть тебя! Мне столько нужно тебе рассказать! — Да, это была все та же неугомонная Кэролайн, сомневаться не приходилось. Это ее щебет, ее смех и ее заразительное оживление. Она вихрем пронеслась в холл, смеясь, болтая, одаривая улыбками старых слуг, и, швырнув горностаевую муфту на один стул, капор — на другой, потребовала чего-нибудь для подкрепления сил. А у Орелии появилось такое чувство, словно в дом снова вошла жизнь, и что-то стронулось в ее душе при виде сестры. — Миленькая, что ты с собой сделала? — вскричала Кэролайн. — Да нет, молчи, молчи, не говори ничего, я поняла, что это! Ты повзрослела… Ты выросла, а я все еще представляла тебя маленькой девочкой, которая когда-то сидела у меня на постели и внимала моим пламенным любовным историям… — Мы взрослеем, ничего не поделаешь, — рассмеялась в ответ Орелия и развела руками. — Мне уже восемнадцать, Кэролайн, а тебе в июле будет двадцать два. — Ох, нет! Нет! Не напоминай мне об этом, негодная и бессердечная! — драматически взмолилась Кэролайн и делано возмущенно замахала руками. — Но ты, ты прекрасна, Орелия, вот не думала, что ты станешь такой красавицей! — Ну, на твоем фоне я бледное пятнышко, — спокойно возразила Орелия, разглядывая кузину и ее новый наряд. — Вот чепуха… И мы составляем замечательный контраст, как всегда. Ты светлый, добрый ангел, а я скверный черный дьяволенок — да? Помнишь? — Я помню, что ты всегда была прекрасной и самой обаятельной из всех знакомых мне девушек. Кэролайн рассмеялась: комплимент ей явно пришелся по вкусу. — Ой, мне так много надо тебе рассказать! — Но, оглянувшись вокруг, Кэролайн добавила с легкой горечью: — Боже, как все здесь бедно и неказисто! Сказав так, она немедленно оживилась: — Слава небесам, мы можем отсюда уехать! Мы поедем с тобой в Лондон, Орелия, ты поедешь со мной. Я собиралась пригласить тебя для компании, но теперь поняла, что вообще нельзя хоронить такую красоту в этой мрачной, невыносимо скучной дыре! — И она крепко сжала руку Орелии. — Вместе мы устроим в Лондоне грандиозный пожар! Интересно, как нас прозовут? Ведь в свете все имеют свои прозвища, как тебе известно. — Я слышала, что тебя называют Несравненной Из Всех Несравненных. — Но это лишь одно из таких прозвищ… Ну как же мы с тобой повеселимся! Мы взорвем все общество нашей красотой и блеском, ты и я! И как смешно, что папа назначил меня твоей опекуншей! Я, конечно, не гожусь на эту роль — и это ты, надеюсь, станешь меня опекать. |
