— Что ты теперь собираешься делать? Вернешься домой?

— Посмотрю, Тони. — Она приподнялась и поцеловала его в щеку. — Старайся не беспокоиться обо мне.

— А я беспокоюсь, — сказал он и поспешил за Фергюсоном.

Бригадир уже сидел сзади в черном «деймлере», когда Вильерс присоединился к нему. Фергюсон постучал по стеклянной переборке, и водитель запустил двигатель.

— Что вы об этом думаете, сэр? — спросил Вильерс.

— О, они нам рассказали далеко не все, — ответил бригадир. — Это очевидно. Мне кажется, у них есть новая зацепка.

— Тогда, что мы предпримем? — потребовал ответа Вильерс.

— На этом этапе позволим им продолжать. А сами будем отслеживать ситуацию. Это может нас привести туда, куда мы хотим добраться, Тони. — Тони выглядел мрачным, и бригадир рассмеялся. — Дорогой Тони, ты не можешь вечно держать ее за руку. Теперь поедем обратно на Курзон-стрит. Нужно очень многое сделать.

Иган сказал:

— Это было, пожалуй, чересчур, не сказать о Берде и Дипдине.

— Потому что это сразу открыло бы связь с Фраскони, а я этого пока не хочу. Я хочу вести дела с Вито Барберой сама. Узнаю, что он скажет. Вы в игре, Шон?

— Вот дьявольщина, почему бы нет? Мы уже далеко зашли.

— Пойду одеваться. — Она направилась к двери. Иган сказал:

— Хотел обратить ваше внимание на одну деталь.

— Какую?

— Когда мы уходили с мельницы, Агнес была жива. Это означает, что Джагоу убил ее после нашего ухода. — Иган покачал головой. — Он, действительно, негодяй.

— Я знаю, — ответила Сара. — Я знаю. — Она вышла из гостиной и поспешно поднялась по лестнице.

Спустя несколько минут Джагоу снова позвонил Смиту.

— Боюсь, плохо наше дело, — завершил он свой рассказ.

— Эпохальная недооценка, — заметил Смит. — Прежде всего, потому что Группа четыре знает, кто вы.

— Ну и что? Они не собираются объявлять меня во всеобщий розыск, вывешивать мою фотографию во всех полицейских участках. Это дело засекречено из-за связи с Ирландией. Я вам и раньше говорил, что с этими людьми не стоит связываться, слишком они неустойчивы.

— Но искать-то вас будут. Эта женщина, Тальбот, знает вас в лицо, а у остальных есть фотография.

— Так я изменюсь, старина. — Джагоу рассмеялся. — Я делал это и раньше, верьте мне. Какому из моих обличий вы хотите верить? Их несколько в моем старом, надежно запертом, ящике с гримом. Национальный театр потерял в моем лице великого актера.

— Но теперь Фергюсон и Вильерс знают о моем существовании, — посетовал Смит. — Они будут думать, что могут подобраться ко мне через вас.

— Но в том-то и фокус, старина, — сказал Джагоу, — даже я не имею ни малейшего представления, кто вы, если, конечно, вы не собираетесь раскрыться. — Он замолчал, услышав голос Сары из приемника. — Мне нужно заняться делом, они уже собрались.

Он изменил своему обычному «барберри». Чтобы придать себе другой облик, Джагоу надел спортивный пиджак в клетку, шарф на шею, пару темных очков «рэй-бэн», а на плечо повесил фотоаппарат. Он поспешил в гараж и сел за руль «спайдера». Когда он выезжал из ворот, Сара и Иган уже вышли из дома и садились в «мини-купер».