Мы искали еще час, потом опрашивали горничную-мексиканку, которая не была сильна в английском, и оба были достаточно измучены.

— Я еще приду, Джон Эмос Джексон, — сказал папа, открывая дверь на улицу, — но я приду с полицией.

— Как вам угодно, доктор, — сказал со злобной улыбкой дворецкий.

— Папа, мы не станем вмешивать в это дело полицию?

— Если нужно будет, обратимся к помощи полиции.

Но давай подождем до утра. Он не причинит вреда им, потому что побоится оказаться за решеткой.

— Пап, клянусь, Барт знает что-то. Они с Джоном заодно.

. И я рассказал папе, как часто заставал Барта разговаривавшим самим с собой, когда он думал, что его не слышат. Он говорил и во сне. Потом, он часто представлял кого-то в лицах. Казалось, что самая главная часть жизни Барта проходит в этих играх и разговорах.

— Хорошо, Джори, я понимаю тебя. У меня есть одна идея. Будь внимательным: это, возможно, твоя самая важная в жизни роль. Завтра утром сделай вид, что уходишь в школу. Я подвезу тебя до угла и высажу. Ты беги домой и убедись, что Барт ничего не подозревает. Нам предстоит выяснить, правда ли, что моя мать улетела на Гавайи, и правда ли то, что она замужем за этим страшным человеком.

— Мама ушла, потому что она всегда ненавидела меня, даже когда я был совсем маленький.

В голове моей роились и плясали шлюхи, мерзавцы и негодяи. Я проснулся. Стук дождя по крыше не прекращается ни на секунду. Ветер рвет двери с петель, бьется в окна.

Я снова заснул, и мне снилось, что я маленький, как тетя Кэрри, которая так и не выросла. Я молился во сне, чтобы Бог помог вырасти мне таким высоким, чтобы головой доставать до неба. Я бы глядел сверху вниз на людей, а они были бы как муравьи и ужасно боялись меня. Я бы тогда вошел в воды океана, чтобы они поднялись и залили города. Раздались бы крики ужаса. И все эти люди, которых я не выношу, утонули бы. А я бы сел посереди океана, волны доходили бы мне до пояса, и плакал. Я наплакал бы столько, чтобы вода еще больше поднялась. Я бы тогда со всех сторон видел только свое отражение, свое прекрасное отражение. Но тогда уже не осталось бы на земле ни одной женщины, ни девушки, чтобы они любовались мною, какой я красивый, и любили меня. А я буду такой красивый, сильный и высокий…

Я рассказал Джону Эмосу свой сон. Он кивнул и сказал мне, что он тоже в юности видел сны про девушек, и как он любит их; вернее, как бы он любил их, если бы только они не высмеивали его длинный нос.

— О, у меня было много достоинств, которые они не могли видеть, и они так и не увидели их, так и не увидели…

На другое утро Джори уехал с папой. Надо было исчезнуть, чтобы не заметили Эмма и Мадам Mapиша, но это было легко: они так возились с Синди, что ничего не замечали. Так что я в безопасности пробрался в бабушкин дом. Джон Эмос упаковывал все картины, люстры и прочие ценности в коробки.

— Серебро надо обернуть специальной бумагой, — наставлял он горничных, — да будьте осторожнее с фарфором и хрусталем. Когда приедут рабочие по перевозке, скажите, чтобы первой грузили дорогую мебель: я могу куда-нибудь отлучиться.

Служанка была молоденькая и хорошенькая. Она нахмурилась:

— А почему мы уезжаем, мистер Джексон? Мне всегда казалось, что мадам нравится здесь. Она никогда не говорила о переезде.

— Ваша хозяйка всегда была женщиной переменчивой. А тут еще этот мерзкий мальчишка, который живет в соседнем доме. Тот, что повадился ходить сюда. Он ей страшно надоел. Он убил подаренную ему собаку. Наверное, вам об этом неизвестно?

Я увидел, как девушка застыла в ужасе:

— Нет, я думала… я думала, собаку взяли в их дом…

— Этот пакостник опасен! Вот почему мадам приняла решение переехать: он уже не однажды угрожал ей.