Думает про Лиллу. Про отца. Про свалившиеся на нее несчастья.
— По-твоему, это правда?
Я предпочел бы не затрагивать опасную тему — поговорить о погоде, о цвете воды, о чем угодно, только не о случившемся — но понимаю, что надежды нет.
— Думаешь, Лилла сказала правду?
Анна испускает долгий дрожащий вздох.
— Деньги, о которых упомянула Фиона… те, что по секрету платил мой отец… знаешь, тут я окончательно убедилась. В общем, я даже понимаю. Почему родители не ладили… почему мама злилась…
— Значит, Лилла — дочь твоего отца, твоя родная сестра?
— Сводная, — поправляет Анна. — Да… наверное.
Оба мы некоторое время молчим, погрузившись в собственные мысли.
— Но почему же она просто не пришла и не поговорила с тобой? Зачем устраивать черт знает что?
— Ты меня спрашиваешь? Мы с Лиллой, конечно, биологически родня, но ты знаешь ее лучше.
— Я тоже так думал, — с горечью признаю я. — А на самом деле нет. Лилла всегда была помешана на деньгах. Она мечтала о лучшей жизни. Когда она увидела, что у тебя большой дом и много денег, то буквально взбесилась от зависти. Если подумать, это очень печально… — я качаю головой. — Даже не верится.
— Бог с ними, с деньгами и с завистью, Тим. — Анна медлит и трет глаза. Она кажется измученной и подавленной. Сделав глубокий вдох, девушка продолжает: — Я хотела поговорить еще кое о чем. Об одной очень серьезной проблеме…
Ее лицо и интонации — и сознание того, что есть нечто более неприятное — вселяют в меня ужас.
— О какой? — неохотно спрашиваю я.
— Помнишь, что сказала Лилла про Бенджамена? Что коляска свалилась с причала, потому что не стояла на тормозе. Помнишь?
— Да, — я хмурюсь.
— А помнишь, я говорила тебе, что опустила тормоз и никогда в этом не сомневалась? Я всегда думала, что коляска упала, потому что, например, какой-нибудь ребенок случайно поднял тормоз или столкнул ее с причала.
Я ощущаю прилив крови к голове — увы, не в первый раз за последнее время — и какое-то шестое чувство подсказывает, что последует дальше. И я знаю, что не хочу слышать продолжения.
— Да, помню.
— Я не рассказывала Лилле, что Бенджамен утонул, упав с причала. Не говорила, что забыла поставить коляску на тормоз. О коляске речи вообще не шло. Я сказала, что Бенджамен утонул, и все.
— Маркус?..
Она качает головой.
— Исключено. Когда Бенджамен погиб, Маркус дал слово. Поверь, он был настроен очень серьезно. Он поклялся, что никому не расскажет о случившемся. Маркус не хотел, чтобы я беспокоилась из-за слухов и сплетен. — Анна жмет плечами. — Я его ни о чем не просила, меня даже не особенно волновало, что подумают люди. Но я твердо знаю, что он ничего не говорил Лилле. Он ей даже не сказал, кто отец Бенджамена. Маркус удивительно замкнутый и сдержанный. Он бы ни одной живой душе не проболтался.
— Газеты? — намекаю я. — Может быть, Лилле попалась какая-нибудь статья?
— В газетах об этом не писали, а расследование скоро закрыли. Лилла никак не могла узнать.
— Я не вполне уверен… — я замолкаю. Вдруг становится ясно, что Анна хочет сказать. Все понятно. Такое ощущение, что под ногами разверзлась бездна. Нестерпимо смотреть вниз — слишком страшно упасть. Кружится голова, я в ужасе — но посмотреть придется. Придется подойти к краю и взглянуть прямо в черную пустоту.
— Блин. Анна. |