Лежавшее в сумке письмо не давало Эмме покоя, и она стала подумывать, не показать ли его Хэрри. Но оно не предназначалось даже для ее глаз, поэтому разумнее было не посвящать в его содержание посторонних людей.

— Куда мы так бежим? — удивился Хэрри. — Ты тащишь меня в кусты?

— Ишь чего захотел, — сказала Эмма. Она замедлила шаг, только когда убедилась, что они стали недоступны для любопытных глаз, наблюдавших за ними из всех окон десятиэтажного здания компании. Увидев скамью, Эмма подвела к ней Хэрри и села, бросив сумку на землю у своих ног.

— Дай же мне посмотреть на тебя, — сказал Хэрри, беря ее за руки и пристально вглядываясь в лицо. — Ну-ка, посмотрим, постарела ли моя маленькая принцесса.

Эмма подняла глаза на своего друга, который знал ее лучше, чем кто-либо другой, на мужчину, который завладел ее сердцем более десяти лет назад. Хэрри смотрел на нее с теплой улыбкой. Ей пришлось отвернуться, чтобы не выдать своих чувств. Глядя на игру светотени на листьях, которые устилали землю пестрым ковром, Эмма ожидала, что услышит о появившихся морщинках в уголках глаз и других неприятных признаках старости.

Но Хэрри ограничился тем, что сказал:

— Ты выглядишь сногсшибательно, принцесса.

Услышав странную нотку в его голосе, Эмма подняла глаза. Должно быть, ей показалось. Он улыбался от уха до уха, глядя на нее с гордостью старшего брата, каким всегда считал себя.

Хэрри протянул руку и взял прядь ее прямых светлых волос.

— Очень изысканно.

Он пропустил тяжелую прядь между пальцами, и Эмма, с трудом сдержав восхитительную дрожь, заправила волосы за ухо.

— Ты совсем не изменился. Я готова поклясться, что в прошлом году ты появился здесь в этой куртке.

Хэрри ухмыльнулся.

— Вероятно, ты права.

— Не представляю, как тебе сходит с рук такой вид.

— Ни одна леди еще не пожаловалась. — Он широко улыбнулся.

— Я — леди, поэтому считай, что это первая жалоба. Пожалуйста, позволь мне поводить тебя по магазинам.

— Ладно, — согласился Хэрри. — Ты теперь такая изысканная и утонченная, что, может быть, научишь меня чему-нибудь.

— Ты намекаешь, что раньше мне это не удавалось?

Хэрри пожал плечами.

— Ты моложе меня и хуже знаешь жизнь. Какой смысл иметь старших друзей, если они не могут научить тебя житейской мудрости?

— Пф-ф! — фыркнула Эмма. — Все, чему ты научил меня, — это как попадать в беду!

— Я?! — с оскорбленным видом воскликнул Хэрри.

— Хочешь, чтобы я перечислила? Хорошо. В то лето, когда мне исполнилось пятнадцать, ты научил меня играть в карты. Когда мне было девятнадцать, ты показал, как замыкать провода, чтобы запустить двигатель мотоцикла без ключа зажигания. А когда мы встретились в первый раз, ты подарил мне красное яблоко, которое украл с соседского дерева.

— Оно упало в твой двор, — возразил он.

— Их дерево было в трех метрах от нашего забора!

— Ну, ладно. Я оказываю на тебя дурное влияние. Что мне теперь делать — с позором удалиться и никогда не осквернять своим присутствием воздух, которым ты дышишь?

От подобного предложения, даже сказанного в шутку, у Эммы потемнело в глазах. Схватив Хэрри за руку, она крепко сжала ее.

— Никогда не шути так, Бьюкенен.

Его улыбка потеряла привычное нарочитое очарование, и окружающий мир исчез для Эммы. Когда он смотрит на нее с такой неподдельной искренностью, у нее возникает надежда. Быть может, наступит день, когда Хэрри не будет смотреть на нее как на младшую сестру.