— Да, но мне кажется, произошло еще что-то такое, что уже вконец вывело ее из себя, — подхватила миссис Оливент. — Она не хочет мне говорить, не могу из нее ни слова вытянуть. Кто-то к ней вчера вечером приходил — какая-то дама из Канн — и, когда я столкнулась с Рейн после их разговора, вид у нее был несчастный. А как раз перед этим она получила ваше письмо, которое, кстати, ее очень тронуло.

— Благодарю вас, мадам, — тихо ответил Арман. — А кто была та дама?

— Кажется, какая-то француженка. Если не ошибаюсь, ее зовут мадам Триболь.

Арман замер на месте. Кровь бросилась ему в голову. Он переспросил едва слышным голосом:

— Ивонна Триболь?

— А вы ее знаете? — с интересом взглянула на него миссис Оливент.

— Да, — с трудом произнес Арман. — Я ее знаю.

Он старался говорить спокойно, но внутри у него все дрожало от злости и презрения. Значит, Ивонна все же выполнила свою угрозу — приехала в Канделлу и устроила скандал! Какая гнусность, какая мерзость! И что, скажите на милость, она такого наболтала Рейн? Какую-нибудь подлую бесстыдную ложь, что же еще… какие-нибудь непристойные обвинения в его, Армана, адрес, которые и расстроили бедную и так уже измученную девушку.

— Мадам, я умоляю вас разрешить мне видеть Рейн, хотя бы на минуту — всего на минуту, это очень важно. Вы мне доверяете?

Роза Оливент положила руку ему на плечо:

— Дорогой мой мальчик, ну разумеется. Только не задерживайтесь там, она еще очень слаба после температуры. Я решила отвезти ее в Лондон, как только она оправится и когда маме станет лучше. Доктор де Витте уверен, что герцогиня быстро пойдет на поправку.

— Слава богу, — пробормотал Арман. Но сейчас все его мысли были только о Рейн, а не о своей покровительнице.

Через несколько мгновений он оказался возле постели Рейн. Сиделка незаметно вышла в соседнюю комнату.

Невозможно было описать чувства Армана — он так страдал, что с трудом переносил эту боль, когда смотрел на девушку, которую обожал. Занавески были задернуты, и в комнате царил полумрак. Рейн лежала на большой квадратной подушке и казалась совсем маленькой, как ребенок, с короткими взлохмаченными волосами; ее бледное юное лицо было совсем без косметики. Два лихорадочных красных пятна выступили на высоких скулах. Он взял ее руку — она была горячая и сухая. Большие серые глаза открылись и взглянули на него немного изумленно, но она сумела слабо улыбнуться.

— Арман… здравствуй… я не ждала… тебя…

— Мне очень надо было с тобой повидаться, — хрипло ответил он.

— Присаживайся, пожалуйста.

Он робко присел на краешек кровати, цепляясь за слабую горячую руку как за спасительный якорь.

— Рейн, драгоценная моя девочка… что все это значит? Зачем ты отправилась на эту безумную прогулку, ночью, под дождем?

Две огромные слезы выкатились из серых глаз.

— Я была так… несчастна.

— Но мне показалось, что ты все решила и была довольна своим решением, ты с радостью ждала возвращения в Лондон…

— К Клиффу? — закончила она за него шепотом. — Да. Я тоже так думала. Я и сейчас считаю, что мне надо с ним увидеться и попробовать начать все сначала. Но вчера мне показалось, что мир рушится. В каком-то смысле тебе это должно быть даже лестно, настолько высоко ты стоял в моих глазах. А теперь мне уже все равно… вообще все равно, мне никто не нужен.

— Но этого не может быть, это совсем не похоже на тебя, — быстро перебил Арман. — Прошу тебя, скажи мне, что наговорила тебе мадам Триболь.