Но с этим покончено, думала девушка, рассеянно проводя щеткой по волосам. Она снова дома, чтобы помочь ему выстоять. Вдвоем они сумеют помешать грязным проискам Гарретсонов, положат конец кражам скота, а главное – снимут с отца подозрение в убийстве Бо.

– Теперь ты больше не один, папа, – прошептала девушка, глядя в зеркало, но видя вместо своего отражения встревоженное лицо отца.

Стряхнув оцепенение, она медленно улеглась и устроилась поудобнее под уютным лоскутным одеялом, когда-то сшитым для нее Коринной. Но сон пришел не сразу. Воспоминания о недавних событиях, о Такере, с вызывающим видом стоящем на ступеньках веранды, непрошено явились к ней. Под ложечкой засосало сильнее.

– Я ненавижу его, ненавижу этого человека… – пробормотала девушка. – Даже сильнее, чем его никчемного отца.

Джед Гарретсон так и не оправился от удара, нанесенного его гордости, так и не сумел смириться с потерей земли. Эта потеря заслонила ему весь мир, исказила восприятие. Он повсюду твердил, что его недруг разбогател только благодаря его земле, не желая признать, что вторая половина земель Маллоев и раньше процветала, что Уин был человек умный и трудолюбивый, что к его здравому суждению прислушивались. Горечь снедала Джеда, разъедала его душу, как язва, заражая всех вокруг, – его сыновей, его наемных рабочих.

Эмма не могла забыть, как смотрел Такер на ее отца в этот вечер – с холодной ненавистью и угрозой. Он никогда не был мягкосердечен, но за пять лет заметно ожесточился. Сходства между теперешним Такером и тем, которого она когда-то знала, практически не осталось.

«Он стал в тысячу раз хуже, – сказала себе Эмма и против воли добавила: – И в тысячу раз красивее».

Она вспомнила некстати пришедшую мысль о том, что, глядя на нее так пристально, Такер, быть может, вспоминал поцелуй у овина пять лет назад. Сейчас это казалось нелепым. Теперешний Такер вряд ли помнил о такой ерунде. И слава Богу.

Вот только не совсем понятно, почему сама-то она все еще помнила?.. После всего, что было за эти пять лет, после вихря знакомств и развлечений, в котором закружила ее Филадельфия.

«Лучше бы я вспомнила, как засыпают».

Девушка повернулась на бок, потом на другой, потом на спину. Все тщетно. Невольный вздох досады вырвался у нее, и, как бы отвечая на него, вдали завыл волк. Вой был протяжный, полный невыразимой тоски, словно зверь жаловался на одиночество. Но тотчас ему откликнулся целый хор.

«Да, я снова дома», – с невольной усмешкой подумала Эмма, потом поглубже зарылась под одеяло. Волчий вой был ей знаком и по-своему привычен. Она закрыла глаза и представила себе горы к западу от ранчо – серые, громадные, дикие, словно стражи самой природы вокруг прекрасной долины, а над ними бесконечный черный шелк небес. Ветер шептал что-то за окном, и этот шепот вместе с далеким волчьим воем наконец убаюкали девушку.

Глава 3

Утро выдалось прохладное, в дымке. Проснувшись, Эмма первым делом бросилась к окну, чтобы убедиться, что оно выходит на все те красоты, по которым она скучала. Она чувствовала себя превосходно и с нетерпением ждала начала нового дня. Он прошел чудесно, именно так, как ей хотелось, и ни разу на всем его протяжении она не вспомнила о Гарретсонах. Сколько всего нужно было увидеть, со скольким заново познакомиться!

Для начала Эмма обошла ранчо, осмотрела постройки и лошадей, узнала имена работников. Было что-то удивительно приятное в этих повседневных делах – даже лучше, чем она предвкушала. К ее большому облегчению, настроение у людей было далеким от подавленности и работа как будто шла гладко.