Тучи рассеялись на удивление быстро после дождя, и теперь солнце безжалостно палило с ясного неба. Эмма потеряла шляпку уже довольно давно, когда Энджел поскользнулась на влажном камне и ей самой с трудом удалось удержаться в седле.

Только недавно она досадовала на дождь, но теперь мечтала, чтобы он возобновился. Еще немного – и ей грозит тепловой удар!

Губы у нее высохли и растрескались, в горле саднило. Когда становилось совсем уж невмоготу, девушка представляла Росса Маккуэйда в грязной луже у крыльца и Бо в луже крови рядом с Деревом висельника. Тогда гнев помогал преодолеть дурноту. Но потом приходил страх. Что, если и ее найдут только после того, как ужасный замысел Тэры осуществится? И если даже найдут, сколько ей придется пролежать под палящим солнцем на дне ущелья?

Нужно думать о чем-то другом, чтобы не потерять рассудок. О чем?

«Такер! Такер, я так тебя люблю! Почему я не призналась тебе в любви, когда еще было можно?»

Они были так нелепы, оба! Им казалось, что впереди вся жизнь, что времени для признаний сколько угодно. И вот судьба посмеялась над ними за то, что тратили время на вещи незначительные – на споры, ссоры, сомнения, – в то время как им следовало просто любить друг друга каждый день, как последний.

Если бы только судьба дала им еще один шанс!

«Ты сумеешь выбраться из этой переделки, – сказала себе Эмма, решительно смаргивая слезы. – Ты сумеешь, потому что речь идет не только о тебе самой. От тебя зависит жизнь ребенка, судьба отца, сама справедливость».

Сейчас Уин находится под замком, наедине со своим бессильным гневом. Он должен предстать перед судом за преступление, которого не совершал. А Такер? Что он сейчас делает? Знает ли уже, что она приезжала? Ищет ли ее?

Эмма была уверена, что Такер непременно бросится на поиски… если, конечно, Джед не промолчал о ее приезде.

– Почти приехали, – раздался голос Тэры, возвращая ее к действительности. Бывшая подруга улыбалась с обычной кротостью, сквозь которую, однако, пробивалось злобное торжество. – Скоро конец тропинки, а для тебя, подружка, конец твоего земного пути.

Примерно через час они достигли широкой ровной площадки среди скал. Небо снова затянуло, и ранние сумерки уже начали опускаться на горы. Кругом высились утесы и гигантские валуны, меж которых изредка пробивались сосны. Полевые цветы прижились и тут и расцвечивали редкую траву белыми и розовыми звездочками. Высоко в небе парил орел; ящерица скользнула в щель между камнями. Эмма подумала, что охотно поменялась бы местами с кем угодно из них.

– Здесь устроим привал, – решила Тэра, указав под одну из густых сосен, где земля, едва увлажненная дождем, успела просохнуть. – Когда стемнеет, огонь разводить не будем. Кто его знает, может, за нами уже погоня.

– Разумная мысль, радость моя, – поддержал Пратт, – только зачем нам тащить эту обузу на самый верх? Может, избавимся от нее прямо здесь?

– Нет, позже, на нашем месте. Там есть очень удобный крутой обрыв. Если ее и найдут, то долго не опознают.

– Как насчет водички, мисс Маллой? – издевательски осведомился Пратт, разрезая веревки и стаскивая Эмму с седла. – Небось умираете от жажды, бедняжка вы эдакая? Вы уж простите, но воды я вам не дам. Напьетесь внизу, когда долетите.

Затекшие ноги Эммы подкосились. Когда она обессиленно привалилась к Пратту, тот ухмыльнулся:

– Смотри-ка, Тэра, она вроде ко мне клеится. Или помирает? Может, дать ей воды?

– Еще чего не хватало! Ей все равно помирать. Ты лучше привяжи ее, она девчонка шустрая.

Как может даже самый жестокий человек оставаться спокойным после смерти любимого отца, спрашивала себя Эмма.