– Сегодня кто-то стрелял в Эмму Маллой, – наконец негромко произнес Такер.

До этого на него были устремлены взгляды, полные сдержанного любопытства, но теперь на лицах выразилось напряженное внимание. Наступило молчание настолько полное, что спящий проснулся и приподнялся на локте. Билл Рейберн, который учился с Эммой и Такером в одном классе, застыл с ножом в руке.

– Что с ней? – быстро спросил он.

– С ней все в порядке. Стрелявший промахнулся. Немая сцена на этом закончилась, ковбои зашевелились с явным облегчением. Однако ни один из них не вернулся к своему занятию. Все ждали продолжения.

– Может, кто-то что-то видел или слышал? Чужие в округе не появлялись?

Поднялся негромкий шум, напоминающий гудение пчел в улье, – ковбои переговаривались, обменивались замечаниями. Потом гул голосов сменился отрицательным покачиванием голов. Такер видел на лицах только неодобрение: стрелять в женщину! Стыд и срам!

– Это правда, ее отец застрелил Бо, но это не причина, чтобы опозорить себя, стреляя в его дочь.

– Ее здесь даже не было, когда Бо был убит, – заметил Такер.

– Верно, – согласился Лес, ероша густые и длинные черные волосы, унаследованные от индейских предков. – И потом, Эмма Маллой прехорошенькая. У кого поднимется рука выстрелить в нее?

– Я знал ее, когда она была росточком с котенка, – проворчал старик Небраски.

– Если бы мне и захотелось сделать что-нибудь с Эммой Маллой, то уж точно не пристрелить, – сказал Билл Рейберн и подмигнул Такеру.

Было ясно, что ковбои хорошо поняли цель его позднего визита, и им были вовсе не по душе подозрения, пусть даже и не высказанные.

– Что ж, я рад, что мы понимаем друг друга, – со значением произнес Такер, – но все же еще раз повторю, что враждуем мы с Уинтропом Маллоем, и только с ним. Когда его станут вешать за убийство, мы все придем посмотреть на казнь и скажем: туда ему и дорога. Но дочь его не имеет к этому никакого отношения. Ее не было в долине в день убийства Бо, и пусть каждый помнит об этом.

Ответом ему был одобрительный гул. Кивнув на прощание, Такер покинул барак и на этот раз направился на конюшню. Он надеялся, что теперь, после разговора с ковбоями, сумеет выбросить из головы события дня, но не тут-то было. По дороге к городу он продолжал размышлять и вспоминать.

Постепенно недавнее облегчение сменилось раздражением. Какого черта он так печется о безопасности Эммы Маллой? Какое ему вообще до нее дело? Пусть этот болван, ее жених, приезжает и кудахчет над ней, как курица!

Жених.

Такеру вспомнилась «парфянская стрела», выпущенная Эммой, когда они расставались. Само собой, у нее есть жених. У таких, как она, поклонников хватает, и один из них очень скоро становится женихом, самый напористый и самый богатый. Думает небось, что выиграл большой приз, и знать не знает, что сидит на крючке, как глупая рыбина, попавшаяся на приманку. Ну и ладно, кто бы он ни был, ничуть его не жалко!

Однако болван-жених скоро заявится в долину собственной персоной. Эмма наверняка будет таскать его повсюду, выставляя напоказ, а под конец заявится с ним на танцы в честь Дня независимости. То есть через две недели.

Вот и славно! Будет кому присмотреть за тем, чтобы ей не снесли ее бестолковую голову, подумал Такер нарочито грубо и выругался в полной тишине на залитой лунным светом дороге. Внезапно ему ужасно захотелось выпить – не воды, а виски в заведении «Иезавель»; он сухо сглотнул.